Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 39 – Руфия Липа

— Сильнее – слабее! Не в этом суть. Я не собирался с ним в школу ходить безо всяких разговоров и уступок – и на попятную бы не пошёл. Нахрен он нужен?! Ты ему сказала, что ходишь со мной, он не поверил – значит, тупой и к тому же глухой на ухо. Как видишь, без тумаков – никак! Мы к котлованам подошли…

— Тут одни камыши, – усомнилась Поспелова, разглядывая стену из болотного растения.

— Так они за камышами, в низине, глупая! Иди за мной аккуратно. Лазить по берегам не будем. Дожди неделю моросили, земля размякла. Можем в котлован провалиться, а там глубоко! За скользкий обрывистый глиняный берег хрен уцепишься – не выплывем.

Сэро обошёл по кругу камышовые заросли, взобрался на небольшой крутой холм, затем помог подняться позади шедшей девочке. Перед Любой открылся замечательный вид: на огромном участке, отделённые полосами земли шириной в пять-семь метров, расположились пять небольших искусственно созданных озёр разного диаметра. Ветер рябил водную гладь, плавали стаи домашней птицы, у берегов буйно разрослись камыши и осока.

— Сюда часто перелётные косяки осенью перекантоваться спускаются. Охотники их стреляют из камышей, – заговорил юноша. – Вырыли, говорят, котлованы, чтобы вода спускалась и не заболачивала местность – тут низина. Мне в это слабо верится! Скорее всего, глину добывали, вот ямы и остались, водой с низины заполнились. Летом здесь местные толпами купаются: глубоко, широко!

— Говорят, в них немало людей потонуло, – заметила десятиклассница.

— Это правда. Действительно много, – согласился ровесник. – И всё равно народ сюда плавать валит, смерти не боится! Ещё два котлована, кроме этих пяти, там, в глубине, за вон теми домами! Они маленькие, но тоже глубокие. Всего семь искусственных озёр, получается.

— Где-то поблизости мой одноклассник должен жить.

— Сысоев? Да вон его чулан! Мы как раз мимо пройдём. Спускаемся, покажу!

Низенький неприметный дом Матвея Любу не впечатлил. Давно не крашенные забор и рамы окон страдальчески глядели на прохожих облезшим деревом. Перекрученные посеревшие занавески ещё больше добавляли неухоженному жилищу уныния.

— Где-то рядом с Сысоевым дом заброшенный должен быть! – крутилась тихоня. – Каждый раз, когда Матвей да Рашель ржут, рассказывая на весь кабинет о своих пьяных возвращениях с «Торнадо», я представляю, как они проходят мимо этой хаты, и хватаюсь за сердце.

— Ты не о вон той халупе, случаем? – Ибрагимов указал на диковатый сгусток деревьев, находившийся наискосок по другую сторону улицы.

Полуобвалившаяся, покрытая жёлто-бурым мхом крыша едва виднелась сквозь голые ветви. Покосившийся гнилой забор потерялся в старых побегах хмеля. Тропинка из кирпича, вёвшая когда-то посетителей ко входу, забилась травой и землей. Её выдавали проглядывавшие сквозь грязь осколки красной обожженной глины.

Люба разглядела в высокой сорной траве очертания калитки. Ей нравился полуразрушенный, потерянный во времени материальный остаток чьей-то прожитой жизни: набор из досок, извёстки, кирпичей да шифера. Жизнь человеческая прошла, дом остался никому не нужен и постепенно угасал, терялся в буйстве дичавшей без хозяйской руки природы.

Девочка смело зашагала ко всеми забытой калитке, переступая по едва видимой тропинке, тонувшей в грязной засохшей траве. Отодрав калитку от прилипшего намертво хмеля, Люба просунула уже было половину тела во двор, с любопытством разглядывая содержимое потрескавшихся мутных окон, как её крепко схватили за руку и с силой удержали.