Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 120 – Руфия Липа

— Не поняла?

— Всё ты поняла! Могла молчком стоять и не вмешиваться, пока этот хер права качал! Но нет – вмешалась и попросила за меня! Что, Люба, не всё равно было, да?.. Признайся – я тебе нравлюсь! Ночами обо мне грезишь, уверен! Может, договоримся о чём-то большем, а?

Степанченко протянул руку, чтобы погладить тихоню по лицу. Люба ударила по его кисти, отпихнула в сторону, но ровесника это не остановило. Он схватил её за талию, притянул к себе. Девочка дала отпор и, вырвавшись, быстро пошла прочь, зная, что обидчик, не отставая ни на шаг, идёт следом.

— Юбочка у тебя прикольная! Я всё шёл позади да наблюдал, как её ветром поднимает. Опаньки! Опять порывом задрало! – Тимофей, веселясь, схватил одноклассницу за бёдра. – Хватит строить из себя недотрогу и делать вид, что не думаешь обо мне! Я же тебе нравлюсь, сознайся, вредина!

— Охренел?! – Школьница повернулась, пихнула Тимона в грудь и отскочила на шаг. – Не нравишься! И никогда не нравился! Просто испугалась ваших тёрок, и всё!

— Испугалась?!.. Брешешь! Тебе было выгодно, чтобы цыган меня поломал, но ты этот шанс не использовала! Я наблюдал: ещё чуть-чуть, и ты бы на колени кинулась перед Ибрагимовым просить за меня! Ну давай же, иди-ка сюда!

Парень опять схватил Любу и насильно полез целоваться, пустив свои руки гулять по девичьей юбке. Тихоня, брыкаясь, с горем пополам освободилась от грубых непрошеных объятий. Взбешённая, девочка поняла, что последние капли уважения и страха к Степанченко в её душе испаряются напрочь.

— Какой же ты неудачник, Тим!.. Боишься Ибрагимовых, как огня, позволяешь Сэро запросто скрутить себя в рогулю, и, вместо того чтобы взять у братьев реванш, заявляешь мне, что тебе льстит, если б я, слабая девчонка, стоя на коленях перед близнецами, молила за тебя, парня, о пощаде?! Серьёзно?!.. Фу, Тимон! Как же это не по-мужски! Где твои достоинство и самоуважение? Не стрёмно?!.. Какого хрена постоянно ко мне лезешь? Больше девочек не нашлось, да?! Ну, давай же, пойди засунь свои грабли под юбку Рашель – ах нет, не засунешь, потому что стремаешься её предков-юристов! Ты, Тимофеюшка, добр ко всем, кроме меня! Бил, унижал. Хорошего слова за всю школу не получила. И знаешь, как-то странно теперь слышать такие выводы о моём интересе. Хочешь знать мои чувства? Лови: ненавижу и не доверяю. Получите, мистер, и распишитесь! Ох да, на посошок, чтобы больше не мечталось: это я слила тебя завучу насчёт изрисованной физики! А если будет надо – подставлю с потрохами ещё раз. Съел?!

Степанченко стоял, будто облитый помоями, не веря своим ушам.

— Ты слила?!..

— Да, я. Хавай, Кабан!

— Ах ты ж сука! – взбеленился он. Прыгнув зверем, он схватил одноклассницу за шею, нагнул и хотел было ударить коленом в живот, но та умудрилась выкрутиться и отскочить.

Люба огляделась: улица, опять, как назло, была пустая. Она, не помня себя от страха, стартанула за куст сирени. Жаждавший расправы Степанченко – за ней. Когда парень уже почти нагнал, схватив за ветровку так, что вещь затрещала по швам, Поспелова развернулась к нему и дурным голосом заверещала.

Душераздирающий крик разбил безмятежную апрельскую тишину. Во дворах очнулись дремавшие собаки и, недовольные отвратительным нарушением общественного порядка, бурно заголосили нестройным хором на всю округу. Злобная остервенелая собачья брехня отрезвила Тима.