Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 35 – Руфия Липа

— Да не знаю я! – огрызнулся Александр. – Чего пристала?!

— Так она же у нас, здесь, на Солнечном, опять гостить будет, – подбирала слова десятиклассница, стушевавшись под его возмущённым взором. – Вот и спрашиваю.

— Как приедет, так и приедет, – чуть более спокойно ответил старший сын. – Главное, с Эллой Владимировной договориться, а то у неё губа не дура!

Имя-отчество первой жены Шурик произносил с сарказмом, подчёркивая им надменную натуру бывшей пассии. Сама Люба до сих пор не разобралась, как относиться к бывшей невестке, потому что запомнила её по-своему, а оценку поведению молодой женщины могла дать только ту, что распространяла Александра Григорьевна.

Элла Георгиева запомнилась пятилетней Любе стройной элегантной брюнеткой с безупречным вкусом и задумчивым взглядом. Девушка почти не выходила из своей комнаты (она же комната брата), когда жила на Солнечном, а если появлялась за общим столом, то едва говорила и мало ела.

Мать запрещала маленькой Любе заходить в гости к невестке, хотя девочке очень этого хотелось. Там, где обитала Элла, всё было иначе. По-другому пахло: в воздухе витал лёгкий утончённый аромат из свежести и парфюма. По-другому выглядела комната: вроде, дом тот же, а чистота совсем не схожая – с лёгким налётом аристократизма. На одном из подоконников стояло несколько пухлых косметичек, доверху наполненных бигудями, кремами, кисточками, помадами, румянами, палетками и другими невиданными аксессуарами незнакомого дивного женского мира. Тут же красовалось расписное настольное зеркало, несколько расчёсок и дорогой заграничный фен. Чудной склад Любу манил и притягивал пуще кондитерской, но Элла относилась к малютке-золовке холодно и трогать свои сокровища не разрешала.

Школьница не могла припомнить ни одного худого слова от невестки в свой адрес, только прохладно-отстранённое отношение, будто к чужой. Однажды малолетняя тихоня не утерпела, зашла без спроса к Элле, когда та ушла из дома по делам, и взяла из косметички один из бигудей. Поспеловой нравились его розовый цвет и форма: в раскрытом виде штучка напоминала торшер. Люба влепила вещь в своей комнате под столом, где обосновала домик для кукол, в качестве детали игрушечного интерьера. Невестка пожаловалась свекрови, и кроху крепко наругали. В чём была тогда её вина и почему красавица-Элла ни в какую не принимала её, старшеклассница до сих пор так и не поняла.

— … и рад приезду внучки, и не рад… – Донеслись до Любы сквозь думы ворчливые рассуждения злившейся мамы. – Приедет, насмотрится, поест-попьёт, а потом к Элле да бабке с дедом уедет нас помоями обливать. Судить от безделья будут, какие мы грязнули и деревенщины. Я помню, как Элла в письмах к матери меня «консервным заводом» обзывала! Я – «консервный завод»!!! Подлая! Привыкла за папкой-генералом сидеть сложа руки, палец о палец не ударит, чтобы потрудиться, всё готовое! Пожила бы она со своей мамашкой мою жизнь, чистюля, не то что засралась, а и усралась бы!!!.. Зойка-чистоплюйка с мужем-генералом как сыр в масле прокаталась! Ни дня не работала и дочек-тунеядок воспитала! Кому они такие нужны, а?!

— Что ленивая, это да, – согласился брат. Люба заметила, что за время посиделок Шурик выкурил почти всю пачку. – Из-за неё, дуры, я со службы уволился и по военной карьере вверх не пошёл. Щас бы майором был! В военном общежитии жить не захотела, скучно… Работать не работала, пьянки-гулянки подавай. Купил как-то две шоколадки, ей и дочке. Принёс. Она быстро Аю спать уложила и сама обе шоколадки заточила…