Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 31 – Руфия Липа

Поспелова нахмурилась, сочувствующе покачала головой.

В коллективе, конечно, уже обо всём знали. Люба слышала, как в разных концах кабинета ребята мусолили происшествие, давая ему свои недалёкие корявые оценки.

Ничего не комментировала только Юлиана Близнюк, сидевшая в окружении подружек на последней парте. Её выразительное большеглазое лицо светилось от мстительного наслаждения, что самоуверенной Виноградовой надолго отобьётся охота ковыряться в чужой личной жизни да осуждать кого бы то ни было. Девушка наблюдала за взбудораженными одноклассниками и побитой Виноградовой, кайфовала от сложившейся ситуации да прикидывала, пришёл ли её час отмщения. Публичного унижения Камиллы Юльке было мало. Она взвешивала в уме, стоит ли сейчас добить поверженную обидчицу фактом, что красавчик из 10 «Д» давным-давно променял её на Поспелову, или время лакомой взрыв-тайны ещё не пришло.

Тихоня, ничего не подозревавшая о планах Близнюк, провалилась в думы, переживая за Камиллу. Она не простила бывшей приятельнице летнюю подставу (слишком больно били её по ногам и спине да дёргали за волосы Фарафанцев и Степанченко, мстя за изрисованный любовными признаниями тротуар), мечтала, чтобы заигравшейся Виноградовой за все пакости вернулось сполна, но такой расплаты не ожидала.

«Бесспорно, я и Камилла – разные люди, – рассуждала Поспелова на заднем сиденье автобуса, возвращаясь вечером пятницы из Краснодара, то и дело рисуя в альбоме простым карандашом. В сумерках за окном мелькали поля и деревья. – Она наглая, общительная, умеет нравиться, любит себя, считает звездой. Я трусиха, сижу дома и боюсь всего… Но, когда мы дружили, мне было с ней хорошо! Камилла всегда находила развлечения на наши головы. Мы звонили по её домашнему телефону и прикалывались в трубку, пекли торты, носились на великах, купались на пляже, сплетничали… Было так клёво!»

Люба обожала дом Виноградовых – ухоженный, богатый, хорошо обставленный. В жилье брюнетки всё было организовано с хозяйской рачительностью. На огороде и в палисаднике – ни травинки. В чистой летней кухне вкусно пахло и хотелось не только принимать пищу, но и жить. Унитаз стерильно блестел, ванна пахла парфюмом, в дорогом белом кафеле семиклассница видела своё отражение. Малочисленная мебель сочеталась с обоями и коврами, была к месту и использовалась по назначению, а не громоздилась тупо для красоты, покрываясь пылью. Навес над двором давал тень и защищал от непогоды и пыли.

По Любиному мнению, Камилла заносчивостью пошла в маму, а весёлым нравом и коммуникабельностью – в папу. Мать девочки, дама стройная, красивая, несла себя гордо и цену себе знала. Элегантная женщина совершенно не вписывалась в провинциальный сельский уклад – в ней было много стати и городского шика. Глава семейства Виноградовых, наоборот, слыл мужиком компанейским, душевным, но нечистым на руку. Лукавая его рожа выдавала таланты низменные, хоть он и старался маскироваться под порядочного гражданина. Ходили слухи, что его в молодости поймали, когда он пытался утопить посреди ночи бухого начальника, но хитрый Виноградов выкрутился и спёр всё на перепой.

Плывшей по течению Поспеловой сложно было понять целеустремлённость одноклассницы, стремившейся любыми путями достичь желаемого. Люба завидовала её сильной воле и таланту к химии. Камилла – Любиному умению писать (сама она не могла связать и двух слов в предложение, поэтому сдирала готовые шаблоны из толстого сборника «1000 сочинений», имевшегося у каждого уважавшего себя школьника). Тихоню пугало, что ровесница милосердием не обременена, да и та подлая выходка навсегда перечеркнула желание иметь с ней любые дела, но не пожалеть униженную брюнетку девочка была не в силах.