Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 89 – Руфия Липа

— Сказал конечно. Она мне на это заявила, что как бабка-огородница выглядеть не намерена.

— Вот и ответ! Сами захотели вырядиться не по погоде, а теперь результат безалаберности налицо – мёрзнут. Ну уж простите: всех в известность поставили – ничем помочь не могу. И, к тому же, в коридоре – квадрата три площади, в кухне, наверно, пять будет, зал – квадратов семь-восемь, а в Пашиной спальне…

— Тоже пять, – вставил Овчинников.

— И куда эта ватага, замерзшая и пьяная, должна залезть? Пахе на голову?.. Тут места слишком мало для двадцати с лишним человек. Они по пьяни дом разгромят – ты, Саша, отвечать за их выходки перед Паханом и тётей Людой будешь? Ремонт за свой счёт сделаешь?

Конохин стыдливо промолчал в ответ, а потом так же молча удалился на улицу.

— Жёстко ты его! – хмыкнул Коробкин.

— А Сашка не обидится? – запереживала Люба. – У него день рождения, всё-таки!

— Сашка может обижаться, когда в своём доме будет праздновать, – ответил Ибрагимов. – Вот тогда пусть кого хочет, того и пускает! Хоть пьяные парочки на свою кровать, хоть прохожих с улицы греться. А в чужом жилье, если разрешили беседкой воспользоваться, командовать нечего.

Поспелова не сводила глаз с Имира: парень опять её изумил. Она бы из робости гостившим ровесникам слова поперёк не молвила. С брюнетом же спорить ребята боялись даже попробовать. Ледяная учтивость и стальной нрав очень тонко граничили с бесцеремонностью и властностью, и Любе, не умевшей отстаивать себя, характер близнеца был к сердцу и вызывал в который раз почтительное восхищение.

— Ты очень принципиальный, Имир, – решилась заметить девочка.

Имир отвлёкся от экрана, внимательно посмотрел на неё и по-доброму улыбнулся.

— Тебя это смущает, Люба?

— Скорее, шокирует. Я не считаю, что это плохо. Нет-нет, ты очень крутой, поверь! Могу только уважать, потому что сама так не умею…

— Я заметил, – усмехнулся брюнет; чёрные пушистые глаза игриво заулыбались. – Кто-то с утра чуть не умудрился остаться на тротуаре, чтобы помочь бездельнику-однокласснику с домашкой.

— Ой! – пискнула школьница, вспомнив утреннее столкновение со Степанченко, занервничала и посерьёзнела. Живот сжался и заныл.

— Надо уметь отказывать, Любонька! – продолжил отличник. – Чтобы жить в угоду себе, не распыляясь на других.

— Что за хрен? – оживился Ден. – Ей богу, дурачок какой-то! Приставать субботним утром к человеку посреди дороги! Я его знаю?

— Степанченко, – ответил Ибрагимов.

— Это не те, что ваши соседи?

— Они самые. Тимофей который.

— А-а-а-а, понятно! Значит, Кабан – твой одноклассник, Люба? Да уж, земля круглая! – рассмеялся Коробкин. Он заметил, как девушка потемнела от упоминания о Тимоне, но комментировать не стал.

— Имир, скажи, пожалуйста, – решилась спросить Поспелова, пожевав немного в раздумье губы.

— Ну?

— Я в классе слышала, что Тимофей очень не любит эту кличку…

— «Кабан»?

— Да. Он и врезать может, если его хоть разок обозвать! Злится сильно! И в моём классе его никто не величает так. А Сэро его сегодня Кабаном запросто несколько раз назвал! Зачем провоцирует? Твой брат не боится со Степанченко поссориться или подраться?

Коробкин и Ибрагимов насмешливо переглянулись да громко прыснули.

— Не боится мой брат с ним ни поссориться, ни подраться, – с улыбкой дал ответ Имир. – Потому что именно Сэро ему эту кликуху пару лет назад и приклеил.