Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 46 – Руфия Липа

Юноша покрутил головой по сторонам и посмотрел на наручные часы. Подростки стояли на обочине с добрый час.

Люба молчала, чувствуя себя разбитой на мелкие осколки. Не в силах пошевелиться, девочка смотрела на землю под ногами. Слёз не было. Было лишь ощущение, будто душа и сердце замёрзли и навряд ли оттают. Словно до пацанского монолога она была в пьяном тумане, а слова Сэро, как ледяной душ, заставили мгновенно протрезветь.

Ибрагимов холодно и зло смотрел на Поспелову. Девушка – на него, спокойно, даже отрешённо, восприняв услышанное как необратимую реальность.

— Пойдём домой. А то заговорились, стоя на одном месте! – нарушил первым молчание Сэро.

— Пойдём. И вправду заговорились, – равнодушно согласилась Люба.

* * *

Вдоль берега реки подростки долго шли молча. Сэро искоса поглядывал на девочку. На лице её – ни кровинки, ни тени эмоций.

На берегу, у самой воды, то там то здесь дымили костры. Жители жгли сухую траву и мусор. Школьница остановилась, наклонилась и подняла старое фото с обгорелым уголком – видимо, вынесло ветром из пламени. С пожелтевшего изображения на Любу смотрела женщина лет сорока с грустным суровым лицом, в белой, под горло, блузе, вокруг головы обмотана толстая коса.

Сэро тоже остановился и с любопытством начал глазеть на спутницу.

— Ты чего?

— Фотография под ногами валяется. Нехорошо.

— Выкинь её.

Поспелова серьёзно посмотрела на парня, потом направилась к костру. Присела на корточки и аккуратно положила снимок в огонь. Пламя поедало память о грустной женщине с суровым лицом.

Повеса в ожидании маячил на тротуаре, но спутница будто забылась. Тихоня искренне желала, чтобы мальчик молча ушёл сам и никогда её впредь не тревожил. А она уж точно постарается о нём больше не вспоминать.

Ибрагимов, задолбавшись ждать с моря погоды, незаметно подошёл к костру и встал за спиной Любы. В костре горело много фотографий – наверно, кто-то решил избавиться от старого семейного альбома.

— Решила погреться? – ехидно заметил брюнет.

— Хочу удостовериться, что все фотки сгорят и ничьи лица не будут затоптаны под грязными ботинками и сапогами. Не жди меня, иди домой!

— Зачем тебе заботиться о чужих фотках? Пусть следит тот, кто их в костёр бросил, – заметил юноша, пропустив мимо ушей просьбу удалиться.

— Лица людей не должны валяться под ногами! Это кощунство. Грешно наступать на чужие фотки! Будто топчешься по живому человеку.

— А-а-а, понятно! Часто молишься, в церковь ходишь?

— Не молюсь и не хожу.

— Странно! Говоришь как глубоко верующая. И выглядишь так же! Такие обычно часами молятся, из церкви днями не выкисают, батюшке руки целуют.

— Что в этом плохого? – нахмурилась десятиклассница.

— В рай тебя всё равно не возьмут, – лениво зевнул собеседник. – Ты веришь в чертей и страшилки читаешь!

— Пусть не берут. Не хочу ни в рай ни в ад!

— А куда на самом деле хочешь? – хитро прищурился брюнет.

— В никуда. Исчезнуть. Иди домой сам, Сэро!

— Ой, ну начались мне тут девичьи капризы! Люба, хватит дуться! Как маленькая! Я сказал правду в лицо. На правду не обижаются!

— Тогда спасибо за правду, Сэро, – поджала губы сверстница. – Ничего личного. Надеюсь, ты на меня тоже не обиделся?

— Нет, – равнодушно бросил мальчик. – Зачем обижаться?.. Я и так догадывался! После того, как с Григорьевной пообщался.