Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 47 – Руфия Липа

Поспелова с содроганием представила всего два разворота событий: повеса пререкается с блондинкой, теряя пацанскую честь и опускаясь на дно мерзких ругательств, или свысока спускает той всё с рук. Оба варианта были проигрышными. Но школьница никак не ожидала, что юноша пойдёт третьим путём, для неё совершенно внезапным.

Сэро, пропуская мимо ушей оскорбления, вальяжно подошёл к зарвавшейся Варваре.

— Тронешь меня, урод, пинать тебя будут раком по всей станице, понял?!

— Хочешь чтобы я тебя тронул?

— Только попробуй!

— Попробовать что? Ноги выкрутить, чтобы твоя тараканья кривобокая тушка хромать наконец перестала?

Илютина позеленела. С детства низкорослая девочка прихрамывала на одну ногу, но никто не трогал её недостаток. Варька, давно уверовавшая в свою привлекательность, пощечины от первого школьного красавчика никак не ожидала. Тем более на глазах у других.

Блондинка задохнулась от возмущения, пришла в себя – и снова разразилась отборной бранью. В адрес Ибрагимова полетел настолько гнусный словесный помёт, что Поспеловой, стоявшей поодаль, поплохело. Сэро не перебивал, лишь снисходительно усмехался, видя, как разъярённая сверстница, привыкшая быть непобедимой, переходит в оскорблениях все допустимые границы.

— Обсосок голимый! Говноед дырявый! Петушара позорный…

— Эй, Максим! – Сэро беззаботно повернулся к приятелю. – Что вон в том ведре?

— В каком?.. Этом? – Дружбан приподнял тару. – Грязная вода! Поменять давно пора! На дрисню это месиво смахивает!

— Супер! – нехорошо ухмыльнулся повеса. – Неси-ка сюда!

Варя сообразила, что пахнет жареным, но было поздно. Брюнет рывком вцепился ей в руку, едва она намылилась удрать. Школьница заверещала дурным тоном.

— Чего истеришь, карлица?! Водица помойная чище, чем твоё поганое дупло, которое ты залепить никак не можешь! Не ссы, дурилка! Помогу по доброте… Эй, а ну-ка! Куда дёргаешься, мочалка?!

Ибрагимов ухватил скандалистку сзади за шею, грубо нагнул. Не ослабевая хватки, быстро принял у друга ведро и без церемоний окатил девчонку содержимым. Люба оторопело глядела, как тёмно-коричневая жижа густым водопадом выплёскивается на белые, накрепко уложенные лаком короткие волосы, жирными брызгами стекает по модной одежде, превращая Варю в замарашку, вылезшую из канавы. Песок, мусор, склизлые обрывки бумаги оседали не только на безупречном прикиде блондинки, но и в памяти всех свидетелей её унижения.

В актовом зале, казалось, от шока забыли жужжать даже мухи. Никто не решался нарушить повисшую тишину.

— Вали отсюда, вошь говнистая, и больше мне на глаза не попадайся! – Сэро говорил приглушённо, ровным спокойным голосом, но его слышал каждый присутствовавший. – Про твои угрозы речи вообще нет. Мне насрать, что ты о себе возомнила. Вступать в базар с такой гнидой, как ты, – много чести. Один выпад с твоей стороны – заставлю хлебать дерьмо из пацанского толчка. Пожалуешься преподам – заживо в сортире утоплю. Придёт кто разбираться, отвечаю – урою и его, и твою хромоногую тушу. Вкуриваешь, чума, что я шутить не умею?

Мокрая Илютина, походившая на крысу из водостока, боялась выпрямиться. Произошедшее уничтожило её напрочь. Вместе с нечистотами смыло её непобедимость, гордость, репутацию и длинный острый язык без костей. Не слышалось и писка, хотя до этого от девчонки исходил дикий вой. Будто она захлебнулась собственной желчью и теперь была больше не способна никого отравить ядом злых слов.