Книга Невидимка для босса, страница 38 – Ольга Граф

Я сделала вид, что мне всё равно.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, легенда: я сказала правду. Вы подошли. Мы разговорились. Дальше?

— Я пригласил её поужинать.

Я фыркнула.

— Кирилл Александрович… ой. Кирилл. Простите. Вы сейчас сами в это верите?

— Почему нет?

— Потому что вы не приглашаете. Вы назначаете, — сказала я. — Вам нужен другой глагол. Например: предложил. Это звучит мягче. Более… человечески. Люди любят, когда вы не командуете даже воздухом.

Он посмотрел на меня.

— Вы слишком уверенно рассуждаете о том, что любят люди.

— Потому что я люблю людей, — сказала я. — Иногда. В малых дозах.

Он чуть хмыкнул. Едва. Но я заметила.

— Хорошо, — сказал он. — Предложил.

— Отлично. А я что?

— Вы согласились.

— С чего бы? — я наклонила голову. — Я же не “охотница”, как вы любите думать про всех. Почему я согласилась?

Он не ответил сразу.

— Потому что вам интересно, — сказал он наконец.

Я рассмеялась.

— Нет. “Интересно” — это когда на выставку. А тут у нас Вяземский. “Интересно” не объясняет. Давайте так: я согласилась, потому что вы меня разозлили. И мне захотелось проверить, насколько вы умеете быть нормальным.

Он посмотрел на меня таким взглядом, будто это слишком близко к правде.

— Подходит, — сказал он.

— Вот. Видите? Мы уже живые. Дальше. Где мы “проводим время”? Чем мы занимаемся? У вас же нет хобби, кроме контроля.

Он ответил слишком быстро:

— Поездки.

— Куда?

— Туда, где нет людей.

— Отлично. Идеальный роман: он и его пустота, — сказала я. — Ладно. Что мы едим?

— Я не обсуждаю еду.

— Вы обсуждаете. Сейчас будете, — сказала я. — Потому что будет вопрос: что любит Марта. И если вы скажете “она любит порядок”, я вас уничтожу.

Он снова хмыкнул.

— Хорошо. Что вы любите?

— Я люблю вкусно, — сказала я. — Я люблю красиво. Я люблю, когда меня не считают глупой. И когда мужчина не пытается купить мою реакцию.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Вы это завтра не скажете.

— Почему? Правда же.

— Потому что это будет звучать как укол, — сказал он.

— А разве вы не любите уколы? — уточнила я. — Вы же ими живёте.

Он промолчал.

И вот тут, на очередном стыке дороги, машину качнуло, и его рука снова потянулась ко мне — неуверенно? Нет. Автоматически. Ладонь легла мне на колено и задержалась.

Тепло ладони было таким простым, таким бытовым, что от него становилось ещё опаснее. Потому что простое — не отыграешь, не оправдаешь, не спишешь на легенду.

Я медленно посмотрела на его руку.

Он убрал её, но не резко. Сдержанно. Как будто признавал, что сделал лишнее, но не собирался извиняться.

— Это было про безопасность, — произнёс он.

— Конечно, — сказала я. — У вас всё про безопасность.

Он бросил короткий взгляд.

— У вас всё про сопротивление.

— Потому что иначе вы бы меня уже упаковали в коробку с пометкой “удобно”, — сказала я. — А мне коробки не идут.

Дом встретил нас тишиной. Такой тишиной, которая не давит, а как будто держит за плечи: здесь можно выдохнуть, если ты умеешь.

Я ожидала увидеть “домик на сутки” — стерильный, пахнущий чужой чистотой, как гостиница с красивыми полками. Но это был дом. Настоящий. С ключом, который не выдаётся на ресепшене. С дорожкой, по которой ходили не туристы, а люди, которые знают, куда ставить ноги, даже в темноте.

Вяземский открыл дверь своим ключом.