Книга Запретная зона, страница 39 – Аделаида Дрозд

Оргазм нахлынул на неё внезапно, волной, смывающей последние остатки мыслей, страхов, сомнений. Она закричала, заглушая крик укусом в его плечо. Он ответил глухим стоном, и его тело на мгновение замерло в наивысшем напряжении, прежде чем рухнуть на неё, тяжёлое, влажное, настоящее.

Тишина. Только их прерывистое дыхание в темноте. Он не отодвинулся сразу. Потом медленно поднялся, нашёл в темноте её одежду, молча протянул.

Они оделись, не глядя друг на друга, не говоря ни слова. Каждое движение казалось громким в этой тишине. Когда она застёгивала последнюю пуговицу, он зажёг свет — тусклую лампочку под потолком. Они стояли теперь в резком, неумолимом свете, среди банок с мазями и свёрнутых бинтов. Как два сообщника на месте преступления.

Он посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы, разгорячённое лицо, смятую одежду. И она увидела в его глазах не сожаление, не триумф. Видела ту же странную сосредоточенность и вопрос.

— Чистый лист, — сказал он, не вопросом, а утверждением. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова.

Он повернулся, открыл дверь. В коридоре было пусто и тихо. — Я пойду первым, — сказал он. — Подожди пять минут. Выходи через восточные ворота. Он сделал шаг за порог, но обернулся. — Шарлотта.

— Да?

— Не пиши об этом, — в его голосе не было угрозы. Была констатация нового правила. Она коротко усмехнулась, и этот звук показался ей диким в этой обстановке.

— Клянусь. Ни строчки.

Он кивнул и исчез в полумраке коридора.

Шарлотта осталась одна в комнате, где воздух ещё хранил тепло их тел. Она обхватила себя руками, чувствуя, как по ней проходит мелкая дрожь — не от холода, а от осознания того, что только что произошло. Она переступила все профессиональные и личные границы. Она вступила в сговор с собственным предметом расследования. Она начала что-то, что не имело названия, правил и, скорее всего, будущего.

Но когда она вышла через пять минут на холодный ночной воздух, мимо сонного охранника, который кивнул ей, её лицо, отразившееся в тёмном стекле выхода, показалось ей незнакомым. Но не испуганным. Спокойным. Решительным.

Она только что уничтожила все свои прежние правила. И на этом пепелище, странным образом, чувствовала себя более цельной, чем когда-либо. У неё был чистый лист. И на нём уже было написано первое, сокровенное, запретное слово.

На следующее утро Шарлотта пришла в редакцию первой. Обычный рабочий хаос — звонки, гул мониторов, запах старого кофе — показался ей странно умиротворяющим. После той ночи, после тишины пустого стадиона и жгучей реальности темной комнаты, суета офиса казалась простой, почти наивной декорацией.

Её почта была забита письмами. Предложения, просьбы, угрозы. На её имя записывались на интервью агенты других игроков. Бруннер отослал ей краткое: Ждём твой следующий материал. А она открыла чистый документ.

Он был пустым. Как то поле. Как тот лист, о котором он говорил. Она смотрела на мигающий курсор и понимала, что больше не может писать, как раньше. Тот голос, который всегда шептал: Сильнее. Резче. Желтее — умолк. Остался только другой, новый, странно спокойный внутренний редактор. Тот, который требовал одного: правды.

Она не стала писать о нем. Не о Давиде. Это было первое правило их новой, негласной реальности. Но мир вокруг него продолжал крутиться. И о нем она могла писать.