Книга Запретная зона, страница 14 – Аделаида Дрозд

Фрау Мюлтер остаётся, — сказал он просто, и в его тоне не было места возражениям. — Её аккредитация продлевается. Она пишет то, что считает нужным. И если у клуба есть ко мне претензии по концентрации — они ко мне, а не к ней. Ясно?

В комнате повисло гробовое молчание. Капитан только что публично вступился за журналистку против собственного руководства. Он не просто сохранил ей доступ. Он сделал её своим союзником на глазах у тех, кто, пытался её убрать.

Хоффман побледнел. Вайгль сжал кулаки. Юрист что-то быстро записал.

Шарлотта смотрела на профиль Рихтера, на напряженную линию его челюсти. Она понимала, что только что границы снова сместились. Война была объявлена. И теперь они оказались по одну сторону баррикады. Добровольно или нет.

Тишина в кабинете пресс-службы после ухода Рихтера была громче любого крика. Напряжение в воздухе сгустилось до такой степени, что его можно было резать ножом.

Курт Вайгль первый нарушил молчание. Он медленно поднялся, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул с Шарлотты на Хоффмана. — Ты сам разберёшься с этим, Маркус— бросил он глухо и, не глядя больше ни на кого, вышел, хлопнув дверью.

Юрист Фельдман тихо собрал бумаги и последовал за ним, бросив на прощание безэмоциональное: — Мы свяжемся в письменном виде.

Остались только Шарлотта с Хоффманом. Пресс-секретарь откинулся в кресле, снял очки и с видом глубокой усталости протёр переносицу. — Ну что ж, фрау Мюллер. Капитан поставил нас… и себя, кстати… в интересное положение.

Он поднял на неё взгляд, и теперь в нём не было официальной холодности. Был расчётливый, почти деловой интерес. — Вы понимаете, что только что произошло? Давид Рихтер никогда публично не идёт против решений клуба. Никогда. А ради вас… он это сделал. Хоффман сделал паузу, давая словам осесть. — Это меняет расклад.

— Каким образом? — спросила Шарлотта, всё ещё не оправившись от шока. Рихтер заступился за неё. Но почему? Чтобы сохранить свой контроль? Из принципа? Или потому, что видел в ней полезного союзника против тех, кто слил фото?

— Раньше вы были проблемой, которую нужно устранить. Теперь… вы стали фактором. Интересным фактором. Хоффман встал, подошёл к окну, выходившему на пустеющую парковку стадиона. — Фанаты обожают Давида. Но он… как скала. Неприступный. Это создаёт дистанцию. А дистанция в наше время — это плохо для мерчандайзинга, для хайпа, для медийности. Людям хочется заглянуть за кулисы, увидеть человеческое. Историю.

Он обернулся к ней. — А тут появляетесь вы. Молодая, амбициозная, привлекательная журналистка. Между вами вспыхивает… как бы это сказать… публичный интерес. Неважно, настоящий он или нет. Важно восприятие.

Шарлотте стало плохо. Она понимала, к чему он клонит. — Вы предлагаете мне… играть в эту игру? Подогревать слухи?

— Я предлагаю вам контролируемое сотрудничество, — поправил её Хоффман, улыбаясь тонкими, бесцветными губами. — Мы обеспечиваем вам эксклюзивный доступ. К тренировкам, к закрытым мероприятиям, возможно, даже к семейным архивам Давида — с его согласия, конечно. Вы пишете свои материалы. Но в них будет… намёк. Лёгкий флёр. Не явный скандал, а красивая, современная история. Сильный мужчина, независимая женщина, общее дело. Фанаты это сожрут. Ваш тираж взлетит до небес. А мы получим человечное лицо нашего капитана и отличный пиар. Все в выигрыше.