Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 58 – Аделаида Дрозд

Напряжение в квартире стало осязаемым, как туман после дождя — влажным, холодным и липким. Их совместные попытки держаться разбивались о простую, неизбежную реальность: три года — это не вечность. Это срок, который однажды закончится.

Разговор начался нечаянно, как искра от короткого замыкания в перегруженной проводке. Они сидели на кухне, разделяя последний пакетик дешёвого чая.

Злата, глядя в пустую чашку, проговорила, сама не ожидая: — Интересно, что будет с этой кружкой через три года.

Егор, погружённый в подсчёты очередного счета, поднял глаза. — С какой кружкой?

— С этой. Нашей. Вернее, твоей, которая теперь наша. Что вообще будет со всем этим? — Она жестом обозначила квартиру, но имела в виду нечто большее.

— Что будет? — Егор отложил телефон, его голос прозвучал устало и резко. — Продадим квартиру, поделим бабки и разбежимся. Как и договаривались. О чём тут думать? — Он произнёс это с горькой, острой усмешкой, пытаясь скрыть за шуткой собственную неопределённость. Но шутка ударила, как нож.

Злата почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — Разбежимся, — повторила она тихо, без интонации. — Легко сказать. А душу куда девать, Егор? В неё тоже вкладываешься, знаешь ли, пока живёшь. Ипотеку платишь не только деньгами.

— А что, по-твоему, я делаю? — голос Егора зазвенел от внезапной ярости. — Я пашу как проклятый, чтобы мы тут не потонули! О какой душе речь, когда на кону крыша над головой? Ты хочешь строить тут семью на песке трёхлетнего контракта?

— Я не хочу строить ничего на песке! — вскрикнула она, вскакивая. — Но я и не хочу жить с мыслью, что каждое убранное со стола пятно, каждый забитый гвоздь в стену — это впустую! Что всё это потом просто разделят, как трофеи, и ты уйдёшь, забрав свою половину дивана!

— О, начинается! — Он тоже поднялся, и пространство кухни резко сузилось. — Давай, поделим всё прямо сейчас! Мне достанется диван, он более потрёпанный, под мою задаренную жизнь. Тебе — этот гламурный торшер, который ты купила в кредит. А кружку, раз уж ты так прикипела, разобьём пополам для справедливости!

— Не смей над этим смеяться! — В её глазах блеснули слёзы гнева и обиды.

— Я не смеюсь! Я пытаюсь понять, зачем я всё это терплю! Зачем я слушаю твои истории по ночам, зачем оставляю тебе последний йогурт, зачем волнуюсь, когда ты валишься с ног! Если в конце концов мы просто разбежимся? Если я для тебя просто… сосед по финансовой яме, с которой нужно перекантоваться? Я не могу вкладывать душу в место, из которого меня просто выселят по окончании срока! В человека, который смотрит на меня как на временное неудобство!

Они кричали, перебивая друг друга, деля не только воображаемые вещи, но и всю накопленную усталость, страх и разочарование.

— Коврик в прихожей мой, я его мыл!

— Растения на подоконнике — мои, я за ними ухаживаю, а ты только поливаешь, когда вспомнишь!

— Да, я забываю! Потому что я забываю, зачем всё это, когда нет будущего! — Этот выкрик повис в воздухе последним аккордом ссоры. Злата задыхалась, глядя на него. Его лицо было искажено болью и гневом, но где-то в глубине глаз она увидела то же самое отчаяние, что и в себе.

Она резко развернулась, выбежала из кухни, и через десять минут, наскоро скинув вещи в сумку, хлопнула входной дверью. Уезжала к маме, на пару дней. Чтобы не задохнуться.