Книга Исключение из правил, страница 54 – Татьяна Берест

Опускаю Еву в воду. Ищу глазами Алису.

Она зашла в воду немного выше колена. Стоит — точеная, гибкая, солнце невероятно красиво бликует на ее мокрой коже. Рядом с ней старшие пацаны с гиканьем крутят сальто с вкопанной у берега шины.

— Так, парни, давайте техничнее! — летит над водой ее звонкий голос. — Кто сейчас пузом об воду хлопнется — тот автоматически идет драить казаны! А мы с девчонками пока тут постоим, оценки поставим. Меньше восьми баллов — сразу на кухню!

Пацаны ржут, перекрикиваются и начинают выпендриваться в два раза активнее.

Удар под дых.

«Они ведь почти ровесники. Этим пацанам по шестнадцать-семнадцать. Тебе — восемнадцать...».

Гул над озером прорезает истошный девичий визг.

Одна из старших девчонок с круглыми глазами пулей вылетает из камышей на берег, спотыкаясь о песок. А следом за ней, победно поднимая фонтаны брызг, с счастливым лицом прет моя дочь.

Ебаный в рот.

У Евы в руках извивается полуметровая темная змея.

Резко срываюсь с места, быстрыми шагами рассекая воду.

— Ева. — Мой голос звучит обманчиво ровно. — Аккуратно положи дикую природу туда, где взяла. Шаг назад и руки по швам.

Дочь тормозит по колено в воде. Ни капли испуга. Наоборот, она с возмущением смотрит на меня и гордо поднимает руку повыше, демонстрируя извивающуюся чешуйчатую дрянь, которая уже деловито оплетает ее запястье.

— Пап, ну ты чего такой нервный? Это же просто ужик! — выдает мелкая и пытается перехватить скользкий хвост. — Вон, смотри, у него желтые пятнышки! Ну… или это карликовый питон, я еще не поняла. Можно мы его оставим? Я его в коробке из-под твоих кроссовок поселю, клянусь, его даже видно не будет! Он же тихий!

Стою в двух шагах от нее, смотрю на этого «тихого питона» и чувствую, как дергается мышца на скуле.

— Ева, — с нажимом цежу каждое слово. — Эта шнуровка для кроссовок сейчас укусит тебя за палец, и мы вместо шашлыков поедем в реанимацию. Брось его в камыши. Сейчас же.

За моей спиной раздается сдавленный смешок. Скашиваю глаза — Алиса стоит по колено в воде, прикрыв рот ладонью. Ужаса ноль, зато веселья — через край.

Смотрю на то, как она прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать смех. На ямочки на щеках, на искрящиеся, живые глаза. Совсем ведь еще девчонка...

«И ты с ней спишь, Фарид. Как последняя эгоистичная мразь. Пользуешься тем, что она в рот тебе заглядывает, и тащишь ее в свою конуру. А у нее вся жизнь впереди».

Выдыхаю через нос. Делаю шаг к Еве, аккуратно перехватываю скользкий хвост и сматываю эту чешуйчатую ленту с тонкого детского запястья.

— Ева, послушай меня, — говорю ровно. — У этого шнурка там, в камышах, мать сейчас инфаркт ловит. Родственники с ног сбились, ищут. Ты же не хочешь чужого ребенка из семьи уводить? Опека не одобрит, да и карма испортится.

Ева хмурит брови, всерьез обдумывает этот аргумент. Сопит, но все-таки кивает. Мы подходим к густым зарослям тростника, я опускаю ужа на землю, и он растворяется в траве.

— Пока, ползучка. Не попадайся больше! — кричит ему вслед дочь.

Затихает ровно на секунду. А потом ее глаза округляются.

— Пап! Смотри! Какая жирная жаба! Лови ее, ускачет!

Твою мать. Пока она не открыла здесь филиал контактного зоопарка, молча перехватываю Еву поперек живота, забрасываю на плечо и под ее заливистый визг тащу на глубину. Окунаю, отвлекаю, заставляя смеяться и отплевываться.