Книга Исключение из правил, страница 28 – Татьяна Берест

— Ты больная на всю голову, девочка? — цедит он. — К женатым мужикам в постель лезть?

«Да сдался мне ваш женатый статус. У меня вообще-то была совсем другая цель...».

Спиной чую — надо срочно эвакуироваться. Сползаю с огромной кровати, толком не чувствуя собственных ног.

— Мне правда невыносимо стыдно, — выдыхаю я. — Это идиотская ошибка. Извините меня.

В приоткрытую дверь заглядывает тот, кого сейчас я мечтала бы увидеть меньше всего на свете. Всё. Контрольный в голову. Это окончательное и бесповоротное фиаско.

Фарид. Высокий, широкоплечий, убийственно спокойный.

— Маша, с возвращением… — начинает он раскатистым басом, от звука которого я начинаю полыхать уже совсем другим пламенем.

Он не договаривает. Осекается на полуслове, натыкаясь на меня — босую, растрепанную, стоящую в метре от разоренной постели.

Его лицо меняется. Глубокий взгляд тяжелеет, наливается черным мраком. Пространство в комнате словно схлопывается, высасывая весь кислород, под тяжестью давящего внимания. Он сканирует меня до самых костей, препарирует взглядом.

Губы Фарида медленно изгибаются.

— Надо же, Алиса… — рокочет он. — А ты времени даром не теряешь. Начала домогаться сразу главы семьи?

Всё. Сердце просто срывается в пропасть и разбивается вдребезги. Чувствую, как пальцы начинает колотить дрожь. Всё идет настолько не так, настолько мимо, что хочется провалиться сквозь землю. Горло сдавливает жесткий спазм — я на самой грани, еще одна лишняя секунда в этой комнате, и я разревусь.

Быстро перебираю ногами, невнятно причитая и бросая в пол какие-то жалкие извинения на ходу.

В дверях мне приходится протискиваться мимо Фарида. Мажу плечом по его твердой груди, и меня мгновенно обдает плотным жаром его тела. От этого случайного трения уже полыхаю. Господи, как же хочется прижаться и спрятаться. Но после такого мне это явно не светит. Я всё уничтожила своими же руками.

Выныриваю в коридор, глубоко, до боли в ребрах заглатываю воздух и почти бегом несусь в сторону своей спальни.

Вдогонку, ударяя по моим оголенным нервам, в спину прилетает его низкий, вибрирующий бас:

— А ты у нас, оказывается, та еще извращенка… — рокочет он с тягучей хрипотцой. — Занятно.

Залетаю в комнату и падаю кровать. В ушах стоит грохот собственного пульса. Пытаюсь сделать вдох, а он застревает в горле, раздирая трахею. Грудную клетку сдавливает, пальцы на руках сводит ледяной судорогой, они перестают меня слушаться. Перед глазами всё плывет и стремительно темнеет. Хватаю ртом пустоту, задыхаясь, а сердце срывается в хаотичный ритм. Господи… я что, умираю? Прямо сейчас, вот так обрывается жизнь?

Кое-как, спустя бесконечные минуты, невидимая удавка на шее ослабевает. Долго, надрывно дышу, уставившись в потолок. Потом ползу в душ и снова падаю на кровать.

Всё. Я отсюда больше не выйду. Никогда.

Грудная клетка рвется на куски, пульсирует саднящей раной. Я ведь хотела только одного. Чтобы перестал мучить ледяным равнодушием, перестал смотреть сквозь меня. А что, если под этой броней вообще ничего нет? Что, если он и правда ничего не чувствует и никогда — слышишь, Алиса, никогда — не сможет? Как это вообще осознать и не свихнуться? Как смириться с мыслью, что он пойдет дальше, выкинет меня из головы, словно досадную ошибку, и однажды полюбит кого-то другого? Будет смотреть на неё глубоким, темным взглядом, будет касаться её, дышать ею… Хочется выть, вгрызаясь зубами в подушку.