Книга Исключение из правил, страница 14 – Татьяна Берест

Мне кажется, или её глаза становятся ещё темнее, ещё бездоннее? Блять, ну давай, пусти слезу. Зареви, чтобы я уже окончательно, до самых печенок почувствовал себя конченым ублюдком. В чём моя вина, мать вашу? В том, что не стал играть в спасителя и рубанул правду прямо? В том, что сразу обрубил эту херню на корню?

В кармане джинсов истерично вибрирует телефон. Отрываю взгляд от Алисы, достаю мобильник. На экране — Дёма.

«Только не это. Только не говори, что опять какая-то хуйня нарисовалась, я сегодня больше не вывезу».

Принимаю вызов.

— Слушаю.

В динамике раздается сиплое пыхтение Дёмы:

— Фарид, это пиздец. Эти клоуны-ушуисты ни хера не едут. Слились, мрази. Включили заднюю, губу раскатали, что мы тут прессу созовем, камеры поставим, ебать какая пиар-акция будет. А раз мероприятие закрытое и тупо для трудных подростков — им, видите ли, «нерентабельно тратить время тренеров».

Сжимаю челюсти так, что отдает в виски.

— Вот же суки конченые, — глухо цежу я. — Им, блять, спонсоры потом с лихвой оплатят абонементы этих детей, если хоть кто-то втянется в секцию! Им что, надо было билборды вдоль трассы растянуть, какие они, нахуй, охуительные благодетели?!

Шумно выдыхаю.

— Ладно. Что у нас по коням? Когда основной табун вернется? Может, сами как-то вытянем — в седло ребяток посадим, покатаем, чтобы хоть чем-то занять?

Дёма протяжно выдыхает в трубку:

— Глухо, Фарид. Гости всех спокойных лошадей на дальний маршрут забрали, это еще часа на два минимум. А те, кто в денниках остался… ну ты сам знаешь. Жеребцы строгие да молодняк дурной. Их под этих малолеток пускать — чистое самоубийство. Растащат, скинут, мы потом костей не соберем.

— Какое же скотство, — рычу в микрофон. — Ладно, скоро буду. На месте что-нибудь придумаем.

Запихиваю телефон в карман джинсов и снова натыкаюсь на эти глаза. Океаны. Влажные, глубокие, блядь, затягивающие. Алиса чуть склоняет голову набок. Голос звучит ровно и на удивление по-деловому:

— Я всё слышала. Выдыхай. Давай я помогу, бро.

Перехватываю поводья, разворачивая Стрелку мордой в сторону базы, и пускаю кобылу шагом.

— Алиса, тормози, — жестко отрезаю я. — Там не утренник. Там уличная шпана, трудные подростки. У половины по два привода в ментовку, семьи, где не просыхают. Суть была в том, чтобы дать им дисциплину, заинтересовать спортом, а мы бы проплатили им зал. Чем ты-то поможешь? Макраме плести научишь?

Она не оборачивается. Спину выпрямляет так, что позвонки напрягаются под одеждой.

— Серьезно? А я думала, им хороводы водить надо, — огрызается она. — Фарид, не держи меня за идиотку. Если я предлагаю, значит, я чётко осознаю, что делаю, и вывезу эту толпу.

«Хотелось бы верить, конечно. Но сейчас мы в такой заднице, что выбирать не приходится».

— Обоснуй. Можно с этого места с конкретикой? — ровно спрашиваю я.

Алиса деловито прицокивает языком:

— Я полжизни на татами оставила. У меня приличный стаж в единоборствах, — спокойно бросает она. — Я им такую ударную тренировку проведу — они у меня на матах лягут и забудут, как по подворотням шататься. А в моем клубе таким всегда рады, тренеры там мировые, Пристроим твоих хулиганов.

«Нихуя себе расклады. Не девочка, а гребаная шкатулка с двойным дном. Сплошные сюрпризы».

Остаток пути до базы мы проделываем в тишине. Гипнотизирую взглядом светлую макушку, маячащую перед моим лицом, и с каждой секундой во мне всё сильнее разрастается гадкое чувство вины. Какого хрена? Я всё сделал правильно. Расставил границы, рубанул правду. Но почему-то ощущаю себя так, будто ударил бездомного котенка.