Книга Меня повело, страница 183 – Царина Вереск

А сейчас — тихая. Слишком.

Она обнимает меня сама, прижимается — крепко, почти вжимается, и это сначала даже приятно. Я автоматически обнимаю в ответ, провожу рукой по её спине. Но внутри сразу цепляется мысль: Что случилось?

— Ты чего? — спрашиваю тихо.

— Ничего… — отвечает она слишком быстро.

Конечно. Я чуть отстраняюсь, смотрю на неё. Она взгляд уводит. Не держит.

Да ладно…

— Алин.

Она качает головой, будто заранее отмахивается.

— Всё нормально.

И вот это «нормально» — как стена. Глухая. Я знаю это её состояние. Когда лучше не давить. Но и отпускать не хочется.

Чувствую как внутри начинает неприятно тянуть. Давить. Хочется дожать. Вскрыть. Достать правду. Но знаю — она просто захлопнется еще сильнее.

Она вдруг сама тянется ко мне, целует. Резко, будто переключиться пытается. Я замираю на секунду. Не потому что не хочу. Алинку я хочу всегда. В любом настроении и в любом месте. Со всеми ее закидонами и веселым смехом. Приворожила меня чертовка. Думать ни о ком не могу. Зацепила так, что иногда самому страшно.

Но сейчас чувствую — это не про меня сейчас. Это… попытка. Убежать.

Я всё равно отвечаю, притягиваю её ближе. Руки сами ложатся на талию, спину. Она цепляется за меня сильнее, чем обычно. Слишком. Как будто держится.

Мы оказываемся у меня дома, и всё идёт по накатанной — поцелуи, её дыхание, мои руки. Но внутри у меня всё равно не отпускает. Она не здесь. Она со мной — телом. А головой где-то ещё.

Я останавливаюсь на секунду, ловлю её лицо ладонями.

— Эй, — тихо. — Что случилось?

Она сразу напрягается. Чуть отводит голову.

— Макс, всё нормально.

— Не нормально, — отвечаю уже жёстче. — Я же вижу.

Она раздражённо выдыхает.

— Ну что ты видишь?

Я убираю руки, делаю шаг назад.

— То, что ты закрытая вся. Сидишь в себе. И делаешь вид, что всё окей.

— Потому что всё окей! — резко.

Я усмехаюсь.

— Ага. Конечно.

Она закатывает глаза, отворачивается.

— Началось…

— Что началось? — уже чувствую, как начинает заводиться. — Я спросить не могу?

— Можешь. Я ответила.

— Ты не ответила, ты отмазалась.

Она резко поворачивается ко мне.

— Господи, Макс, да что ты от меня хочешь?

Вот теперь и меня цепляет.

— Правду, блин.

Она смотрит на меня — и я вижу, как в глазах что-то мелькает. Почти. Что-то есть. Боль. Сомнение. Четр знает что. Но она сразу закрывается. Как щёлк — и всё.

— Нет никакой «правды», — холоднее говорит она. — Просто день был тяжёлый.

Я смотрю на неё пару секунд. И понимаю — не скажет. Хоть тресни. Стена. Глухая.

Я провожу рукой по затылку, отворачиваюсь.

— Ладно.

Слово выходит коротко. Резко. Дальше — бессмысленно.

Она молчит. И это молчание между нами — уже не спокойное. Натянутое. Как струна.

Я стою, смотрю в пол, и внутри только одно крутится: Почему ты просто не можешь сказать? Почему я должен угадывать? Почему ты рядом… и не со мной?

Но вслух уже ничего не говорю. Потому что чувствую — сейчас любое слово только хуже сделает. А она всё равно не откроется.

И так уже несколько дней. Сначала я думал — показалось. Ну бывает. Устала. День не задался. Настроение скачет. Переждем, отойдет. Но нет. Это не день. Это тянется.

Алина рядом — и не рядом. Она всё так же приходит ко мне, всё так же пишет, всё так же может вдруг прижаться, обнять, уткнуться носом в плечо. Даже чаще, чем раньше. Будто ей это нужно. Будто без этого она развалится.