Книга Вернуть свое, страница 54 – Мария Зайцева

Потому что я — нифига не героиня боевиков тоже. И детей Симонова мне невероятно жаль… Но решение по их жизням принимает их отец, а не я.

Это был голос разума.

И я его старательно культивировала у себя в голове, задвигая на задний план глупые мысли о жалости, о том, что у мальчишек нет нормальной семьи, мамы, да и отца, по сути, тоже нет. И что они этого не заслужили…

А еще, где-то совсем уж на краю сознания, постоянно на репите всплывал вчерашний вечер.

Взгляды Симонова, тяжесть его рук, слова его «я тебя хочу»... «Что сделать, чтобы было да?»...

И от этого становилось жарко внутри, щеки горели, словно в лихорадке. И руки подрагивали.

Он слишком… Просто слишком.

Это невозможно выдержать.

И потому решение мое было правильным. Подальше. Инстинкт самосохранения — вещь серьезная.

Вот только куда что делось, когда на следующей ночью я вышла на кухню попить и увидела Симонова, молча сидящего в кресле у выхода на веранду?

Я даже не сразу поняла спросонья, что в комнате кто-то есть. Прошла к кухонной зоне, налила воды в стакан, выпила… И только после этого почувствовала, что на меня кто-то смотрит.

Вздрогнула, осторожно поставила стакан, повернулась…

Симонов сидел в кресле, возле панорамного окна, выходящего на веранду. В темном весь, на фоне темной шторы, он казался сгустком мрака. Живым. Опасным.

Я замерла, вглядываясь тревожно в эту тьму.

Испуга не было, кстати, хотя само молчаливое присутствие постороннего человека в темной комнате ночью — повод визжать от страха.

Но я, несмотря на события прошлых дней, еще не научилась пугаться темных фигур и странных людей.

Это все потом придет.

А в тот момент я просто на мгновение застыла, вздрогнув, а после осторожно поздоровалась.

— И тебе привет, — ответил Симонов, — почему не спишь?

— Воды… Попить…

Он больше ничего не спрашивал, просто смотрел на меня из своего темного убежища. А я, нервно одернув футболку, пусть и довольно длинную, но все равно недостаточно приличную, отшагнула назад.

— Спокойной ночи.

— И тебе, — чуть помедлив, ответил он.

Я развернулась и двинулась к себе в комнату.

Встреча эта оставила какое-то странное ощущение. Словно я что-то заметила и не смогла понять, что. Несоответствие между картинкой и осознанием увиденного.

Я остановилась, обдумывая этот момент.

А затем повернулась и пошла обратно.

Симонов сидел все там же, в кресле.

И при виде меня не дернулся даже.

Смотрел, как я подходила, взгляд его, темный и пугающий, наверно, сейчас меня не останавливал совершенно. Потому что я осознала, что увидела мельком, и не сразу смогла оценить.

Его лицо было в крови.

Темный росчерк от виска до губ. Очень похожий на игру света и тени. Но проблема в том, что не было источников света для такой игры.

Я остановилась прямо напротив, пристально вглядываясь в бледное лицо. Так и есть, темная полоса крови. И бровь, похоже, рассечена.

А еще на шее потеки…

— Вы ранены, — сказала я.

— Да, — он не стал играть в сильного мужика, который «пустяки, само пройдет». Но и с места не двинулся. Так и сидел, смотрел на меня снизу вверх.

— Сильно? — я наклонилась, не трогая его, просто изучая площадь поражения.

— Нет, — ответил он, — чуть зацепило.

— Почему не обработали?

— Некому.