Книга Искатель, 2011 № 10, страница 79 – Анатолий Галкин, Сергей Саканский, Сергей Криворотов, и др.

У Жарова не выходили из головы живые, трогательные картинки: нательный крестик падает на грудь девушки и залипает на загорелой коже, рука ее, украшенная колечками и перстеньками, заворачивает маленькие иконы в тряпицу, укладывает рядом с лиловыми трусиками...

— Что замолчал? — послышалось в трубке. — Вспомнил других своих подружек, которые в итоге оказались убийцами или соучастницами? Может быть, у тебя того... некое мистическое свойство притяжения?

— В таком случае, тебе повезло, — ответил Жаров. — Я вроде индикатора у великого сыщика. Но дело в другом. Не верится мне, что эта девушка могла помочь кому-то перебраться на тот свет. Наоборот, она могла лишь препятствовать самоубийце. Потому что по христианству это большой грех.

— Человеческая душа — загадочная субстанция. Если она, конечно, существует... Ладно, — перебил себя следователь. — Сегодня утром я официально сообщил Шуруповой о гибели ее мужа.

— И какова реакция? — спросил Жаров.

— Самая обыкновенная. Бросилась в слезы. Глотала валидол. Да, валидол... — Пилипенко замолчал, что-то обдумывая, связанное, вероятно, с валидолом. Продолжил:

— Я, межпрочим, спросил ее, почему она поехала в Симферополь поездом. Почему не на самолете? Ведь у нее пропал муж, она должны была спешить.

— И как объяснила?

— Да укачивает ее. Странно все это. Груздева тоже ехала поездом. Хотя все эти гламурные бизнес-леди по определению предпочитают аэро. Знаешь... Эту твою красавицу я бы не в передаче яда обвинил, а в преднамеренном убийстве.

— Да на каком основании? Когда мы встретились с нею, Шурупов был еще жив. Правда, она почему-то говорила о нем в прошедшем времени...

— В том-то и дело! — воскликнул Пилипенко. — Она говорила «был», потому что считала вопрос уже решенным. Сразу после того, как мы ушли, отправилась на квартиру к Шурупову и отравила его. В то время, когда мы были в Гурзуфе.

— А записка?

— Очень просто. Записка ведь была у самого Шурупова. Вероятно, он колебался в своем решении. Написал записку, хотел умереть на яхте, прыгнуть в воду, что ли...

— А он не умел плавать? — спросил Жаров.

— Это я уточню. Или же... Мог быть у него пистолет? Мог! Эти бизнесмены часто носят оружие. Мог пистолет случайно упасть за борт? Вот он и бежал с яхты, не зная, что ему делать, и записку с собой прихватил.

— Но откуда Груздева узнала, где в Ялте остановился Шурупов? — спросил Жаров.

— Да что ты все ковыряешь? — возмутился следователь. — Мог он ей позвонить или нет?

— Конечно, мог. Только если у него был другой аппарат. Ведь Груздева засекла яхту по джи-пи-эс. Это значит, что аппарат оставался на яхте, когда самого яхтсмена уже там не было.

— Он мог позвонить из автомата, — настаивал Пилипенко.

— Сомневаюсь. Люди редко помнят наизусть десятизначные номера. Их просто хранят в памяти телефона.

Пилипенко помолчал. Затем сказал, довольно мягко:

— Думаю, что кое-кому придется сегодня нырнуть.

— Может быть, лучше вызовешь водолаза? — проговорил Жаров.

— Глупости! Мы знаем, кто самый лучший ныряльщик на всем южном берегу.

Жаров больше не упирался: он и так любил нырять с маской и ластами. У него был замечательный японский комплект, купленный по дешевке как раз у японцев, зачем-то приехавших сюда на отдых: упругие ласты из чистого силикона, невесомые, словно домашние тапочки, с трехступенчатым переключателем скорости и маска с просветленными линзами, с шариковым клапаном — то есть ни капли воды не могло попасть в рот, и не надо было выпускать, выныривая, китовый фонтан.