Книга Кровавые деньги, страница 8 – Фергюс Хьюм

— Он меня не любит, – сказала она вслух и вызывающе откинула голову назад, потом, после паузы, тихо выдохнула: – Но я заставлю его полюбить.

Если она и лелеяла подобные надежды, тут требовались большая смекалка и женская смелость, но этими качествами мисс Гриби не обладала. Она не умела управлять мужчинами – ее женских инстинктов для этого не хватало, а смелость была чисто лобовой. Она могла бы сносить голод, жажду и холод, цепляться за слабую надежду, остаться на тонущем корабле, но у нее не было особой женской смелости, какую мужчины не способны понять, а женщины не могут объяснить, даже проявляя ее со всей яркостью. Мисс Гриби была прекрасным товарищем, но не могла пробудить в мужчине любовь из-за тех самых ограничений, какими гордилась, обладая полумужскими качествами. Ноэль Ламберт хотел видеть в женщине женственность, и леди Агнес в его понимании представляла собой идеал жены. Мисс Гриби всеми возможными способами предлагала на эту роль себя, но Ламберт был к ней абсолютно равнодушен и даже помыслить не мог, что ему придется идти по жизни рядом с ней. Он называл ее «славной девчонкой», а когда мужчина говорит такое о женщине, это значит: она может быть ему хорошим другом или даже платонической подругой, но никогда не станет в его глазах желанной женой. Мисс Гриби не хватало сексуальной привлекательности, что сводило все прочие достоинства к нулю. Странно, что с ее грубым здравым смыслом она не могла понять суть этого недостатка. Так или иначе, ее ясный и математически выверенный ум пасовал перед простой истиной: она не в состоянии дать Ламберту то, в чем он нуждается – женскую нежность, которую так любят сильные мужские натуры.

И ее поход в Аббатский лес представлял собой безнадежную затею, хотя она об этом и не подозревала. Ее целью было заполучить Ламберта в мужья. Душа его, по всей видимости, томилась по Агнес Пайн, и мисс Гриби планировала утолить эту тоску. Если он по-рыцарски любил эту даму – в чем мисс Гриби не сомневалась, – то, выйдя замуж за другого, она оказалась потеряна для него навсегда. Ламберт никогда не допустит, чтобы она подверглась унижению, представ перед судом по делу о разводе. И, возможно, с надеждой думала мисс Гриби, его любовь к жене сэра Хьюберта в итоге обернется презрением – ведь истинной любви та предпочла деньги. С другой стороны, вспомнила мисс Гриби, помрачнев, Агнес вышла замуж за миллионера, чтобы спасти семью от разорения. Положение в обществе налагает определенные обязательства, и Ламберт мог одобрить эту жертву, ведь следующим наследником титула Гарвингтонов был он сам. Входя в Аббатский лес, мисс Гриби решила не забегать вперед, а выяснить, что у Ламберта на уме и каковы его чувства к женщине, которую он потерял. Сейчас ему наверняка требовался товарищ, и мисс Гриби была готова им стать, на время забыв о своих романтических чувствах.

Лес, принадлежащий Гарвингтону до тех пор, пока он платит проценты по закладной, был не очень большим. В прежние времена он был больше, в нем в изобилии водились дикие животные. В таком изобилии, что настоятели близлежащего монастыря многие сотни лет охотились на них. Но монастырь исчез с лица земли, не осталось даже развалин, и дичь тоже перевелась: лес становился все меньше, а местность вокруг все больше заселялась. Во времена короля Георга некий Ламберт – фамилия лорда Гарвингтона была Ламберт – заполучил остатки монастырского леса, выиграв его в карты у тогдашнего владельца. Теперь этот лес являл собой большое зеленое пятно посреди почти голого графства – Хенгишир известен своим редколесьем. В Аббатском лесу по-прежнему водились кролики и птицы, барсуки, горностаи и тому подобная живность, но оленей, на которых охотились аббаты, и след простыл. Гарвингтон заботился об этом лесе примерно так же, как и об остальных своих владениях, то есть не очень. Сердце кругленького низкорослого лорда было отдано кухне, и он предпочитал есть, а не выполнять обязанности землевладельца. И Аббатский лес стал более или менее общественной собственностью, исключая случаи, когда Гарвингтон проявлял жесткость и изгонял незваных гостей. Но бродяги все равно приходили в лес ночевать, цыгане разбивали таборы на его полянах, а в летнюю пору сюда влекло художников, которые восхищались чащобными красотами и писали картины с вековыми деревьями, тихими прудами и неровными лужайками, усыпанными полевыми цветами всех возможных оттенков. Посетители художественной академии и всевозможных выставок живописи в центре Лондона были хорошо знакомы с Аббатским лесом – без нарисованной в нем картины не обходилась ни одна экспозиция.