Книга Кровавые деньги, страница 28 – Фергюс Хьюм

Итак, Агнес вошла в хижину. Дверь ей открыла миссис Трибб, маленькая сухонькая женщина с розовым, как зимнее яблоко, лицом и постоянной улыбкой, выражавшей довольство собой и своим узким мирком. В него входили хижина в лесу и близлежащие деревни, куда она изредка наведывалась за продуктами. Иногда посещала и поместье – выросшая на землях Гарвингтона, миссис Трибб знала всех слуг в большом доме. Ее муж, егерь, скончался, и, не желая покидать хорошо знакомые края, она с радостью приняла предложение лорда Гарвингтона присматривать за хижиной. В итоге Ламберт обзавелся чрезвычайно аккуратной экономкой и чудесной поварихой. Вдова превосходно готовила, и Гарвингтон часто предлагал ей перебраться в поместье. Но пока Ламберту удавалось держать эту маленькую женщину при себе. Миссис Трибб обожала его, поскольку знала с детства, и никоим образом не хотела расставаться с ним. Она считала Ламберта лучшим мужчиной на свете – во всей вселенной не найдется такого же красивого, умного и внимательного.

— Боже правый, миледи, неужели это вы? – Миссис Трибб всплеснула сухонькими ручонками и с достоинством присела в реверансе. – Что ж, это очень любезно с вашей стороны – навестить молодого барина Ноэля. Он редко выходит на воздух и не заботится о своем желудке, если позволите мне такую интимную подробность. Вы не знаете, миледи, каково это – стряпать и видеть, как остывают блюда, а он, вместо того чтобы есть, знай себе рисует. А рисует он что твой ангел, ничего не скажешь.

Миссис Трибб продолжала в том же духе, но ее живые черные глаза тревожно поблескивали. Она знала, что ее хозяин и леди Агнес были, как она говорила, «на грани помолвки», и знала также, что Ламберт переживал из-за брака, заключенного во имя сохранения чести семьи. Поэтому экономка удивилась, зачем пришла леди Агнес, и спросила себя: не разумнее ли сказать, что молодого барина – по старой памяти она всегда называла Ламберта именно так – просто нет дома? Но отбросила эту мысль, как недостойную, едва та зародилась в ее активном мозге, и, сделав еще один реверанс в ответ на приветствие гостьи, проводила ее в студию.

— Два ангелочка ничего худого не сделают, – сказала себе миссис Трибб, закрывая дверь и оставляя парочку наедине. – Надеюсь только, что ее чернявый муженек никогда об этом не узнает. Ревнив, как Каин, а я не хочу, чтобы молодой барин стал Авелем!

Миссис Трибб пошла на кухню, но, выйди она через парадную дверь, она обнаружила бы Халдею – та, вытянувшись во весь рост, лежала среди цветов под большим окном студии. Оно было приоткрыто, и девушка слышала каждое произнесенное слово, заняв выгодную позицию с неимоверной быстротой и ловкостью, так что находившиеся внутри ни на миг не заподозрили о ее присутствии – иначе они проявили бы бо́льшую сдержанность, ибо их разговор был сугубо интимного свойства и вряд ли мог порадовать уши ревнивицы.

Ламберт, увлеченный своей живописью – он работал над «Эсмеральдой и Квазимодо», – едва услышал, как открылась дверь студии. Лишь когда миссис Трибб пронзительным голосом объявила имя посетительницы, он осознал удивительный факт: в нескольких шагах от него находится любимая им женщина. Кровь бросилась ему в лицо, но тут же отхлынула, заставив его побледнеть до крайности. Агнес оказалась более сдержанной и не позволила приливу в сердце достичь высшей точки. Увидев, что она абсолютно спокойна, Ламберт устыдился своей непроизвольной вспышки и, чтобы скрыть ее, подвинул к Агнес кресло.