Книга Кровавые деньги, страница 134 – Фергюс Хьюм

— Быть самой себе хозяйкой прекрасно, Барбара, не спорю, – заметила она, расправляя на коленях платок, чтобы крошки от пирога не попали на платье, – но служить человеческой природе означает рабство, ибо от человеческой природы жди неприятностей. Что я терпела от леди Фрэнсис Херн, ты не поверишь. Между тем без меня она бы никогда не вышла замуж за генерала. Это я придумала ей фигуру, цвет лица, прическу, платье, да все. Я ее просто создала!

— Жаль, что ты не придумала ей хороший характер, – просипела миссис Ботторт, наливая крепкий и такой же черный, как ее платье, чай, – ведь он развелся с ней, не прошло и года, так?

Мисс Пайн согнула мизинец и со смаком выпила полчашки чая, после чего загадочно кивнула.

— Она швыряла в него чем попало, как и в меня, Барбара, но он, в отличие от меня, не выдержал, когда ему в голову полетели щипцы для завивки. А засудить его ей не удалось, – мисс Пайн имела в виду бывшего супруга, – он уже был дважды женат, о чем никому не было известно, а это противоречит парламентскому акту. Но, как я уже сказала, быть самой себе хозяйкой – это здорово. Можешь командовать людьми.

— Не скажи, Джемайма. Моими гостями, – миссис Ботторт гордо подняла голову, – не очень-то покомандуешь. У всех свои доходы, они знают себе цену. Если вовремя платят и ведут себя прилично, я ничего им не говорю.

— Ты сидишь во главе стола, Барбара?

— Упаси боже, дорогая! Я их не трогаю, если исправно платят за жилье и не жалуются, а жалуются они редко. Во главе стола сидит майор, и он ужасно сквернословит, как и все майоры, и в настоящей жизни, и в рассказах. Но при этом он – настоящий джентльмен. Преподобный Александр Уэлдон – у него на первом этаже гостиная и две спальни, живет с дочерью, так он попросил майора не сквернословить. Какое-то время тот вел себя прилично, спору нет, но вот говядину пережарили, и он снова завелся. Как христианка, я такие слова и повторить не могу, Джемайма. Две минуты сыпал бранью и ни разу не повторился.

— Знаю, военные на язык остры, – задумчиво согласилась мисс Пайн. – Но уж лучше слушать их ругань, чем излиянья их жен. Я служила горничной у миссис Калпеппер, она только и делала, что плакала и жаловалась, что-то внутри не давало ей покоя. Теперь бедняжка умерла, хотя ужасно переживала и просила мужа встретить ее на небесах. Обещать-то он обещал, чтобы не сильно мучалась перед смертью, а сам тут же женился и слышать про нее не желает.

Миссис Ботторт печально покачала головой.

— Что до нового брака, встречи с моим мужем я не боюсь, где бы он ни находился, – ведь я его верная вдова. Вот только вряд ли он на небесах. Дорогая моя, я от него столько натерпелась, он обращался со мной, как с какой-нибудь рыжей служанкой. Я готова считать Ботторта ангелом, упокой Господь его душу, – но при этом милая дама поджала губы и снова с сомнением покачала головой.

— От рыжих женщины жди беды, – заметила мисс Пайн, принимая вторую чашку чая. – Была такая графиня Севеноукс, так она…

— Ну, не все рыжие злодейки, – перебила миссис Ботторт, утомившись от аристократических воспоминаний гостьи. – Взять мисс Уэлдон, у нее волосы – чистая морковка. Но милее девахи я не встречала. Как она ухаживает за своим папашей! Хотела бы я иметь такую дочку! Хотя, дорогая, у меня в молодые годы, если помнишь, Джемайма, волосы были каштановые.