Книга Кровавые деньги, страница 121 – Фергюс Хьюм

Так Гарвингтон сохранял бодрость духа во время прогулки и, добравшись до хижины, был вполне весел и добродушен. Но в слабом, холодном свете луны зимний лес казался призрачным и бледным. Хмурые монолиты, замерзшие голые деревья, припорошенная снегом земля – изнеженный толстяк вздрогнул. К тому же предстоящий разговор несколько его беспокоил, хотя он и решил, что Сильвер – всего лишь слабак, справиться с которым не составит труда. Фредди забыл, что и сам отнюдь не смельчак, а Сильвер, загнанный в угол, может с отчаяния оказать серьезное сопротивление. Секретарь, приоткрывший дверь – самую малость, только чтобы выглянуть наружу, – был бледен, на лице застыл испуг человека, припертого к стенке.

— Еще шаг, и я стреляю, – дрожащим голосом произнес он. – Я… я размозжу тебе голову кочергой. Оболью кипятком и… выцарапаю тебе…

— Ну же, ну же, – без страха произнес Гарвингтон. – Это всего лишь я, друг!

Сильвер узнал гостя по приземистой фигуре и голосу. Он сразу же затащил его в прихожую и, тяжело дыша, быстро запер дверь на засов.

— Против вас возражений нет, – истерично захихикал он. – Мы с вами в одной лодке, милорд. Но когда вы постучали, я решил, что это полиция… Полиция…

Голос его замер в горле: он бросил безумный взгляд по сторонам и беспокойно коснулся шеи, будто уже чувствовал, как вокруг нее затягивается веревка висельника.

Гарвингтону не понравилась эта мрачная пантомима, и он выругался.

— Я совершенно один, черт бы тебя драл, – грубо сказал он. – Пока все спокойно! – Он сел и расстегнул пальто, потому что в доме было жарко, как в турецкой бане. – Хочу чего-нибудь выпить. Вижу, ты уже изрядно набрался, – и он указал на графин с портвейном и бутылку бренди, стоявшие на столе вместе с подносом, уставленным бокалами. – Смешивать такое – удел дураков.

— Я… я… поддерживаю… свой дух, – хихикнул Сильвер, совершенно выбитый из колеи, и дрожащей рукой разлил бренди по бокалам. – Вот, пожалуйста, милорд. Вода есть, но содовой нет.

— Поддерживаешь свой дух, заливая душу алкоголем, – сказал Гарвингтон, отважившись на слабую шутку. – Ты тоже на осадном положении.

Да, Сильвер сидел в осаде. Ставни он запер на задвижки, оба окна загородил мебелью. На столе, рядом с графином и бутылками бренди – кочерга, тяжелая дубинка, которую Ламберт привез из Африки и оставил, выехав из хижины, заряженный револьвер и большой хлебный нож. Видимо, отчаяние сделало этого человека опасным, он был готов дать бой представителям закона, если они придут его арестовывать. Он лихорадочно ощупал все оружие, что было в его распоряжении.

— Я задам им жару, – заявил он, испуганно озираясь по сторонам. – Все двери заперты, все окна на задвижках. Я нагромоздил стулья, диваны, столы, комоды, шкафы и матрасы, перекрыл все щели – дьяволам сюда не попасть. И лампы, посмотрите на лампы. Тьфу! – он содрогнулся. – Терпеть не могу темноты.

— Света тут хватает, – заметил Гарвингтон, и это было правдой, в комнате было самое малое шесть ламп: две на столе, две на каминной полке и пара на буфете. А Сильвер, окружив себя такой примитивной защитой, дрожал от каждого звука и время от времени подливал себе в глотку бренди – набраться храбрости.

Бледность Сильвера, беспорядок в комнате, яркий свет множества ламп и реальная опасность – все это привело Гарвингтона в трепет. Он вздрогнул и заглянул в темные углы, как и Сильвер, потом попробовал успокоить себя и собеседника.