Книга Кровавые деньги, страница 117 – Фергюс Хьюм

Матушка Ракушка вытерла глаза уголком шали и самодовольно усмехнулась.

— Так и есть, молодой человек, и тех, кто следует моей мудрости, я могу увести в великую страну за большой водой. О, я теперь богата, сэр, и могу жить под крышей из дерева, как подобает знатному горгио. Но зачем она мне, мой золотой, если я выросла под открытым небом? Я родилась в палатке, в палатке и умру. Если уеду, язычник, только и буду мечтать о свободной жизни, ведь я цыганка и всегда цыганкой останусь. Как говорится на нашем наречии, мой дорогой: боро матчо всегда падает дри панни, хотя вряд ли это будет чисто по-цыгански.

— Что это значит? – вопросил Ламберт, уставившись на невзрачную обладательницу двух миллионов фунтов стерлингов.

— Большая рыба всегда падает назад в воду, – перевела миссис Стэнли. – Я сказала об этом Лиланду, тому самому боро, и он поместил эти слова в книгу для чтения, о дражайший! – Тут она взвыла и всплеснула руками. – Но что мне это богатство, когда кровь сына моего сына взывает к отмщению? Я готова отдать все кровавое золото, а оно замешано на крови, мой любимый, – добавила она, устремив на Ламберта взгляд своих бусинок, – если найду того, кто лишил жизни моего любимца.

Зная, что ей можно довериться, и сочувствуя ее очевидному горю, Ламберт без колебаний раскрыл правду, какая была ему известна.

— Вашего внука застрелил не он, его застрелила она.

— Хай! – Джентилла снова всплеснула руками. – Значит, я была права. Мои старые глаза все видят, как кошка в темноте, хотя, когда он упал, ярко светила луна.

— Что? Вы знаете?

Ламберт снова отшатнулся – еще один сюрприз!

— Если это леди из язычников – знаю. Рыжая, крупная, как корова на лугу, и свирепая, как необъезженная жеребка.

— Мисс Гриби!

— Гриби! Гриби! Так мне сказала ваша роми, – взвизгнула старуха, в экстазе вскинув руки. – Я спрашиваю ее: «Кто эта рыжая лисица?» Она улыбнулась и говорит: «Ее зовут Гриби!»

— Почему вы спросили об этом мою жену? – спросил Ламберт, крайне удивленный.

— Хай, тогда она не была вашей женой, сэр. А почему спросила? Потому что я видела, как стреляли…

— В Пайна… в Хирна… в вашего внука?

— В кого же еще? В кого же еще? – воскликнула матушка Ракушка, хлопая в ладоши и притопывая ногами. – Он ведь что говорит мне, Измаил: «Бебе, говорит, – моя роми меня обманывает, собралась бежать с золотым господином этой ночью». А я говорю ему: «Не может быть такого, сын моего сына, твоя роми вернее звезд и чище золота». Но он говорит: «Вот письмо», – и показывает его мне. «Это все вранье, сын моего сына», – говорю я, мол, доверяй своей роми. А он бросает письмо и говорит: «Пойду туда ночью, не позволю им сесть в седло», а я ему: «Не надо! Не надо! Она тебе верна». Но он все равно туда идет, когда весь табор спит мертвым сном, а я вижу такое – и за ним, только чтобы не заметил. Спряталась я.

— Где спрятались?

— Не важно, милок. Укрылась я надежно и вижу, ходит он взад-вперед, кусает губы да руками размахивает. Потом я вижу – потому что Оливер сияла ярко, а Оливер – это по-нашему луна, милый, – что большая язычница обошла кусты и в них спряталась. Ну, я себе и говорю: «Что это ты, милая, задумала?» Только и поняла, когда она выстрелила, и сын моего сына упал замертво, что твой ежик. Потом она убежала, и я убежала, так все и кончилось.