Книга Бездна с мягкими стенами, страница 121 – Анна и Сергей Литвиновы

Он не исключал: талантливым мальчишкой заинтересуются. Такие спецслужбам всех стран нужны. Но если нет – он бы сам Егорушку уговорил. Не на «идеальный кайф», конечно, и тем более не на препарат, способный нормального с ума свести. Зато изобрести лекарство, пробуждающее в человеке сверхспособности, – идея чрезвычайно перспективная. Да и если не он возьмет талантливого химика под крыло – найдутся другие. А моральных принципов у парня, похоже, нет, ему все равно, кому служить: хоть злым силам, хоть добрым.

Хозяин оборвал рассказ на полуслове. Знатоки молчали. Кречет хмурился.

Инга нетерпеливо спросила:

— Максим Фадеевич, а что дальше? Сейчас-то вы совсем не молодой…

Смутилась, пробормотала:

— Извините.

— С Егоркой я познакомился пятнадцать лет назад, – спокойно ответил тот. – Продолжу. Тогда, в больнице, он с нашей помощью получил нужный диагноз. В армию не попал. В институте восстановиться не смог. Родители устроили его на непыльную, но скучную должность. Ну а я убедил продолжить свои эксперименты. За собственный счет снял помещение, оборудовал лабораторию. Покупал реактивы, мышек без счета, потом на собак перешли.

Инга поморщилась.

— Доклинические испытания – in vivo, in vitro – провели за мой счет. Дальше, испытания на людях, понятное дело, можно было только официально. Мы с Егоркой заключили соглашение о долях в будущей прибыли (пятьдесят на пятьдесят) и вышли со своим предложением на крупную фармацевтическую компанию. Там чрезвычайно заинтересовались, немедленно вывели нас на первую фазу клинического тестирования. Это сто здоровых добровольцев. Егорка с моей помощью действительно смог серьезно усовершенствовать препарат, и результаты получились ошеломительные. Девяносто восемь человек – только вдумайтесь, девяносто восемь процентов! – смогли за неделю усвоить объем знаний, на который обычно требуется минимум полгода. Но с двумя снова получился прокол, причем серьезный. У девушки – приступ эпилепсии. Тут еще ладно: в контрольную группу только здоровых брали, а она диагноз скрыла. Считала, что больше не больна, потому что год в ремиссии находилась. Но препарат спровоцировал приступ. Мы могли настаивать, чтобы эпилепсию внесли в стопроцентные противопоказания к применению. Только с другим испытуемым вышло хуже: увезли в больницу с острым психозом. Хотя этот точно никогда не лечился и ни на каких учетах не состоял. Ну и все: соотнесли возможную пользу с вероятными рисками – и нас послали.

Я уговаривал Егорку не сдаваться, продолжать исследования. Но его фиаско выбило из колеи. Да и надоело: сутками сидишь в лаборатории, в радостях жизни себе отказываешь. Я на разработку препарата практически все деньги спускал, еще и развлекать его – финансовых возможностей не было. В итоге мы решили разойтись. Я оставил Егору оборудование, мне отошли все оставшиеся дозы – в форме таблеток, микстур и растворов для инъекций.

— И где Егор сейчас? – ледяным тоном спросил Кречет.

Хозяин дома спокойно ответил:

— Когда наш совместный проект прогорел, он явно стремился рассориться со мной в пух и прах. Но я приложил максимум стараний, чтобы сохранить отношения. «Зачем?» – спросите вы. Потому что знал: супермощный ноотроп был далеко не главным его интересом. Я в какой-то степени способствовал становлению Егора как ученого и хотел понимать, куда в дальнейшем он направит свои таланты и навыки. Мы продолжали изредка созваниваться. О том, чем занимается, он, правда, скрытничал. Впрочем, с его родителями мы приятельствовали с тех времен, когда отмазывали его от армии. Они и рассказывали: по-прежнему сидит сутками в лаборатории. Я ломал голову: неужели взялся за давнюю мечту – синтезировать «идеальный кайф»? Но это безумие: там только с прекурсорами попадешься – огромный срок, а Егорка по характеру довольно трусливый. Но другой его интерес, «лекарство для сумасшествия», насколько я знал, – тема с точки зрения уголовного кодекса куда менее опасная. Синтез там начинается с культивации корня мандрагоры с добавлением марганца и стрихнина, на каком-то этапе добавляется фенциклидин, тоже не наркотик, а препарат для внутривенного наркоза. В общем, двести двадцатую статью приплести можно, но гораздо сложнее. Вопрос только: кому свою разработку продать? Официальные фармацевтические лаборатории точно не заинтересуются. Однако вскоре Егор мне похвастался: едет в отпуск на Мальдивы. А родители его доложили: автомобиль себе в Японии заказал, внес большой аванс. Я понял: нашел своего покупателя. И попытался выяснить, кто он. Сам химик молчал как партизан. Родители тоже ничего не знали. Тогда я попросил о помощи Андрея, – обернулся он к частному детективу. – За ученым с недельку понаблюдали и обнаружили: к нему в лабораторию два раза наведывался один весьма уважаемый в столице доктор.