Книга Энигма, страница 57 – РуНикс

Художник-психопат, чьи картины, как ей сказали, не выставляются в этом помещении, и да, она о них спрашивала.

Ей претила реакция собственного тела на него, это особое влияние, притупляющее разум, подобно веществу, искажающему нейронные связи и провоцирующему странное поведение. Например, попытки следовать за Казом даже после запрета. Выступать на лекциях лишь для того, чтобы втянуть его в бессмысленные дебаты. Или стремиться выведать информацию не совсем законными способами, не имевшую никакого отношения к делу сестры, зато напрямую относящуюся к нему.

Каз ван дер Ваал был энигмой, неизвестной переменной в уравнении, неразрешимой тайной, которую Салем в равной степени любила и ненавидела.

После инцидента в библиотеке, или что бы это ни было, на следующий день она снова настигла Каза, когда он выходил из Школы искусств, и этот ублюдок просто схватил ее за макушку и оттолкнул в сторону, словно Салем была мухой, которую хотелось прихлопнуть. Она помнила, как стояла на тропе в полном оцепенении, пока несколько человек, ставших свидетелями случившемуся, глазели на нее, затем вздернула подбородок и ушла.

В следующий раз она попыталась поговорить с Казом наедине после лекции, но тщетно, он завел беседу с другими студентами.

После этого Салем на некоторое время оставила попытки подойти к нему и сосредоточилась на других вещах, так что представьте себе ее удивление, когда он сам обратил на нее внимание.

Салем впервые оказалась в этом корпусе, и Каз решил, что она пришла ради него.

* * *

– Никак не можешь держаться в стороне, маленький аспид? – спросил он с раздражающей ухмылкой и непостижимым сверкающим взглядом, который медленно, почти лениво, но тем не менее с жаром обводил каждый видимый дюйм ее тела.

Салем безразлично оглядела его с ног до головы и надменно вскинула бровь.

– Кто ты?

Его глаза загорелись диким пламенем.

– Спроси снова, когда твои соски перестанут умолять о прикосновении моих губ.

Неуместная, однако вполне ожидаемая от него реплика. Каз не имел ни малейшего представления о приличиях и вежливости. Он был грубым, невоспитанным и жестоким.

Салем тут же скрестила руки на груди, проклиная белую рубашку, которая выдавала реакцию ее тела, а он, усмехнувшись, прошел мимо.

Таинственный, сбивающий с толку, возбуждающий ублюдок, вот кем он был. При каждой встрече напряжение между ними нарастало до такой степени, что его можно было пощупать. Каз подкидывал ей все больше загадок и не давал ответов, и, хотя отчасти Салем наслаждалась их игрой «тяни-толкай», которая стимулировала ее мозг так, как никогда раньше, временами она подумывала украсть из лаборатории сыворотку правды и заставить Каза честно ответить хотя бы на один вопрос. Она, конечно, не решилась бы на подобное, но мечтать никто не запрещал.

Однако вскоре после этого Каз увидел девушку с Адити и Мелиссой и перестал подходить к ней в холле. Салем не могла определить: наполняет ли ее это восторгом или разжигает новую волну ненависти к нему?

Адити, закончив телефонный разговор, вернулась к Салем и подняла взгляд на невозмутимо наблюдавшего за ней Каза.

— Странная у вас прелюдия, – пробормотала она, и Салем, прервав игру в гляделки, в которой невольно приняла участие, повернулась к подруге.

— О чем ты? – Никакой прелюдии не было. В каком-то смысле Каз играл с ней, но точно не так, как решила Адити. Они не могли даже поговорить друг с другом, не сбегая и не совершая опрометчивых поступков.