Книга Энигма, страница 164 – РуНикс

По пути в галерею Салем поражалась своим внутренним изменениям. Это было невероятно.

Толпа хлынула в просторный зал. Внутри Салем увидела на стенах многочисленные картины, выполненные в разных стилях и разными художниками. Она слышала, как гости обсуждали их и свои будущие ставки. Они с матерью медленно прогуливались, разглядывая работы, и некоторые из них понравились Селине, она была ценителем искусства. Официанты разносили по залу подносы, гости держали фужеры с шампанским, прохаживаясь вокруг.

Спустя примерно полчаса прозвучал гонг, привлекая всеобщее внимание. Пожилой мужчина с микрофоном в руках встал перед бархатным занавесом, который свисал с потолка до самого пола.

Как только Салем осознала, что скрывалось за тканью, у нее перехватило дыхание.

Мужчина с микрофоном завел речь:

— Дамы и господа, большое спасибо за то, что вы собрались здесь сегодня вечером. От имени совета Мортимера выражаю глубочайшую признательность каждому из вас.

Он сделал паузу.

— Как вы все знаете, в Мортимере мы развиваем и поощряем искусство. У нас давние традиции воспитания самых выдающихся художников, и я с гордостью готов представить вам сегодня одного из них. Долгие годы мне не встречалось такого талантливого молодого человека. Его искусство – смесь жестокости, отваги и невероятной выразительности, а техника исполнения поистине завораживает. Дамы и господа, перед вами будущая легенда. Казимир ван дер Ваал.

Каз вышел из-за кулис под приветственные аплодисменты.

Салем сжала руку матери, ее переполняла гордость. Это он. Ее мужчина.

Ведущий продолжил:

— Сегодня на аукцион выставлена нигде не представленная ранее серия полотен. Пожалуйста, помните, эти работы – эксклюзивные коллекционные экземпляры. Каз, хотите сказать пару слов?

Каз подошел к пожилому мужчине, поблагодарил его и взял микрофон. Его взгляд скользнул по залу, задержался на Салем, прежде чем снова обвести толпу.

Каз поднес микрофон к губам и заговорил, и от Салем не укрылось, как несколько дам ахнули от его голоса.

Значит, не только она так реагировала.

— Все картины, – начал Каз, – выставлены на аукцион. Все, кроме двух.

На мгновение он умолк, и по залу пронесся шепот.

— Эти работы, – объяснил художник, устремив взор на Салем, – вся коллекция – венец моего творения. Я застрял в творческом кризисе, пока не нашел свою музу, своего маленького аспида.

Гости оборачивались, чтобы взглянуть на Салем, но она просто смотрела на Каза, недоумевая, что, черт возьми, он делает.

— Она ударила мне в голову, как наркотик, – продолжал он, не сводя с девушки глаз. – Она называет меня сумасшедшим и еще сильнее сводит с ума. Поэтому я назвал коллекцию «Исступление».

По его слову занавес опустился, и по залу пронеслись вздохи.

— Боже мой! – воскликнула Селина, в то время как Салем, раскрыв рот, в благоговении разглядывала открывшееся перед ней зрелище.

По бокам на стенах висели одиннадцать картин, которые она уже видела в подземелье, но именно две работы в центре заставили ее сердце пуститься вскачь.

На первой девушка парила на полотне, из ее длинных, извивающихся по верху холста волос выглядывали змеи, черные пряди переливались, словно змеиная кожа. Девушка свернулась в позе эмбриона, прижимая к груди череп – тот прикрывал ее грудь и лобок, оставляя открытым бок. Она будто застыла во времени. Вся картина была выполнена в черно-серо-белых тонах, за исключением глаз черепа, которые пылали огнем.