Книга Энигма, страница 104 – РуНикс

Отчасти Каз тоже виноват. Ему следовало быть с ней честнее. Возможно, расскажи он ей обо всем, девушка бы прислушалась к его предупреждению.

А может, и нет.

Может, Салем все равно бросилась бы навстречу опасности, потому что именно так она и поступала, не заботясь о собственной жизни, не веря никому, не надеясь, что по ней станут скучать. Каз знал ее достаточно долго, наблюдал за ней и слышал разговоры о ней в кампусе, чтобы понять, что Салем думает о себе, как ей хотелось бы умереть вместо сестры.

Теперь ее желание может исполниться.

Проведя пальцами по волосам, он разочарованно вздохнул.

— Зачем ты мне это говоришь? Какая тебе выгода?

Нахмурившись, Барон отвел взгляд.

— Хочешь верь, хочешь нет, но никакой. Просто оказываю услугу тому, кто заботится о твоей маленькой музе.

Адити. Адити, вероятно, попросила Барона присмотреть за ее подругой, и, похоже, только ей Барон готов оказывать какие-либо услуги. Хотя они соблюдали осторожность, никогда не появлялись вместе в кампусе или на людях, Каз присматривал за Адити после того, как та сблизилась с Салем, и тогда же внезапно заметил тайные вылазки Барона. Каз достаточно хорошо знал этого парня, чтобы понять: Адити интересна ему, лишь пока служит его целям. Как только она перестанет быть полезной, он ее бросит.

Каз просто кивнул, не высказывая подлинных мыслей. Если дойдет до противостояния, он сможет использовать Адити против Барона.

Уитмор в ответ кивнул и ушел.

Каз вышел из спортзала в поздний вечер, прохлада в воздухе с каждым днем становилась все ощутимее. Он засунул руки в карманы и двинулся от города, где находился спортзал, к кампусу, размышляя и пытаясь разобраться в мыслях.

Увидев доску расследования Салем, полную деталей, не уступающих полицейским отчетам, которые он когда-то просматривал, Каз удивился. Он понимал, что на доске что-то есть, но не представлял, что обнаружит на ней мысли и заметки, нацарапанные аккуратным почерком, заполняющие каждый клочок пространства. Он не ожидал лицезреть на доске подтверждение ума и внимательности Салем к деталям.

Люди называли ее холодной, равнодушной, не способной на чувства, и он понимал почему. Если смотреть со стороны, от девушки веяло холодом, ее лицо вечно застывало в безразличной маске, Салем никогда не проявляла интереса к окружению, лишь изредка хмурясь или надменно вздергивая подбородок, и любой мог почувствовать себя грязью под ее ботинками. Живыми оставались только ее глаза. Только эти гипнотические, волшебные глаза. Единственный видимый огонь среди ее льда.

Поначалу Каз, подобно всем остальным, тоже посчитал Салем холодной, но со временем стал подталкивать ее и дразнить, чтобы взглянуть на реакцию. И постепенно, между противостоянием и преследованием, разглядел ее, узнал ее и понял, что ошибался. Как ошибались и остальные, они не знали ее, не так, как он.

Салем скрывала свой огонь от мира за ледяной стеной, полыхая внутри таким ярким пламенем – страстью, рвением и силой, невиданной им прежде. Жизнь ранила ее, мир отвергал, близкие покидали, и тогда она обросла броней, столь прочной, что казалась неприступной, и любой, кто бросал взгляд в ее сторону, убеждался: за оболочкой нет ничего достойного внимания, будто стена – и есть вся Салем.

Но это не так. Казу потребовалось время, но постепенно, шаг за шагом, удар за ударом он вскрыл ее броню, раздвинул достаточно широко, чтобы проскользнуть внутрь, и оказался в ее сердцевине – мягкой, уязвимой, сострадающей и настолько израненной, что боль исходила от нее волнами, пробуждая в Казе желание стать ее броней, чтобы никто и ничто больше не могло причинить Салем вред, не прорвавшись прежде через самого Каза.