Книга Ищи дурака, страница 97 – Харлан Кобен

Так к чему я это все?

Когда я потерял работу, наше финансовое положение было подорвано. Мы лишились всего. Мы по уши в долгах. Молли не хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым, и делает вид, что все в порядке, гордо и отважно лавируя в море наших счетов, как и многие из нас. Но сейчас, видя, что она до такой степени потрясена суммой на нашем банковском счете, что не отваживается даже взглянуть на меня, я понимаю, как дорого стоили мои ошибки женщине, которую я люблю.

— Это не сон, – говорю я.

Мы некоторое время сидим молча, держась за руки. Молли то и дело смотрит на шестизначную сумму на нашем счете, где еще совсем недавно было жалкое четырехзначное число, и вновь вскидывает на меня глаза. В конце концов она произносит:

— Если ты так и будешь держать меня за руку, то не сможешь съесть свой сэндвич.

— Я могу попытаться справиться одной рукой.

— Обляпаешься.

Она выпускает мою руку, и я вгрызаюсь в сэндвич.

— У меня такое чувство, будто все складывается так, как надо, Сами, – говорит Молли. – Работа. Деньги. Словно подарок свыше. Кисмет^[9]. Тебе самому нужно выяснить, что с ней произошло. Это даст тебе ощущение завершенности. И ее семье тоже. И возможно, самой бедной женщине, не знаю. Это хорошее дело. Но деньги… это неправильно, что я им радуюсь?

— Ну почему неправильно?

Я откусываю еще кусок сэндвича. Кажется, в меня больше не влезет. Заворачиваю остатки и убираю в холодильник, и тут мой телефон начинает вибрировать, сигнализируя о входящем звонке. Номера в списке моих контактов нет, но я узнаю его. У меня мелькает мысль выйти в соседнюю комнату, но, думаю, это будет неправильно.

Нажимаю на зеленую иконку «Ответить»:

— Алло?

— Надо же, у тебя до сих пор тот же номер.

— Привет, Элла, – говорю я. Потом добавляю: – И у тебя.

Элла – старшая сестра моей убитой невесты Николь. Мы с ней уже сто лет не разговаривали, наверное, потому, что напоминаем друг другу о Николь, а ни мне, ни ей это не нужно. Кроме любви к Николь, у нас с ней никогда не было ничего общего. Когда Николь погибла, у нас не осталось ни одной причины общаться.

— Значит, его выпустили на свободу, – говорит она.

— Это ненадолго.

— И все из-за тебя.

Я не утруждаю себя ответом.

— Мне никто позвонить даже не удосужился, – говорит Элла.

— Напрасно они так, – говорю я.

— Я предпочла бы, чтобы меня предупредили заранее, – продолжает Элла. – Я узнала обо всем, когда ко мне в салон явился репортер, чтобы получить комментарий.

У Эллы свой салон красоты в Квинсе. Называется «Ветреная челка».

— Мне очень жаль, – говорю я.

— Я не за этим звоню.

— Ясно.

— Он болтался у салона.

— Тед Грейсон?

— Да.

Я крепче сжимаю телефонную трубку:

— В каком смысле болтался?

— А в каком еще смысле он мог болтаться? – огрызается Элла. – Стоял на улице и смотрел. Я в салоне, крашу клиентку и делаю ей парафиновое обертывание, а потом выглядываю в окно – а там он.

— И что ты сделала?

— Вышла на улицу, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю.

— А он?

— Убежал. Я позвонила в полицию. Они сказали, что я могу попробовать получить ограничительное предписание, но для этого мне нужно доказать, что он представляет для меня непосредственную угрозу.

— Мне очень жаль.

— Хватит уже твердить как попугай: «Мне очень жаль, мне очень жаль», – говорит Элла. Потом спрашивает: – Я слышала, ты женился и у тебя ребенок?