Книга Ищи дурака, страница 154 – Харлан Кобен

Мы некоторое время сидим молча. Потом Дженнифер Шульц показывает мне еще несколько снимков из модельного портфолио Анны. Фотографии в полный рост. Все они в обычной одежде, вполне скромные, ни малейшего намека на что-то провокационное. Примерно такие раньше печатали в воскресных газетах в рекламе магазинов вроде «Сирс» или «Джи-Си Пенни». Интересно, они до сих пор публикуют рекламу? Остались еще люди, которые пролистывают рекламный раздел в толстой воскресной газете? Я не знаю. Не знаю даже, почему думаю о такой ерунде, а может, и знаю. Может, мой мозг забивает эфир всякими глупостями, потому что картина в голове наконец-то начала складываться и я не хочу видеть правду.

Это не мешает Дженнифер Шульц задать мне напрашивающийся сам собой вопрос:

— Это женщина, которая выдавала себя за Викторию Белмонд?

Я ведь все знал, так ведь? Все с самого первого дня было у меня перед носом. Почему она жила такой отшельницей? Почему отказывалась встречаться со старыми подругами, с той же Каролиной Беркетт? Почему они вообще меня наняли? Почему она врала, что не помнит Испанию?

— Кирс?

Я не знаю подробностей. Пока не знаю. Но в общих чертах картина ясна.

— Так была та убитая женщина Викторией Белмонд или нет?

Я не даю ей ответа, по крайней мере не вслух, но в своей голове я его знаю.

Она была Викторией Белмонд. И в то же самое время не была ею.

Под слоем всего наносного я все-таки полицейский. Теперь. И раньше. И до рождения, думаю я иногда.

Забавно все-таки, как сложилась моя жизнь. Я ведь собирался стать врачом. С самого детства, сколько себя помню. Если бы я не поехал в Испанию и не встретил там Анну, то осенью пошел бы на медицинский факультет Колумбийского университета. Отучился бы четыре года. Выбрал бы специализацию – меня интересовала кардиология, – окончил бы интернатуру, резидентуру и никогда не познакомился бы с Николь, не встретил бы Молли, и Генри тогда тоже не было бы.

Я никогда не стал бы полицейским.

Все совершенно очевидно.

Но теперь я задаюсь вопросом – потому что в глубине души я знаю, я уверен, что непременно должен был стать полицейским. Это у меня в крови, даже теперь, даже после того, как меня вышвырнули из полиции с волчьим билетом. Не хочу сказать, что на то была Божья воля или что-нибудь в таком духе. Не настолько уж я важен. Как, впрочем, и любой из нас. Мы, люди, поразительно, фантастически нарциссичны. Помнится, отец, всегда интересовавшийся наукой, однажды сказал мне:

– Возраст Земли – четыре миллиарда шестьсот миллионов лет, Сами. Если принять это число за сорок шесть лет, знаешь, сколько на ней живут люди?

– Нет.

– Подумай. Это важно. Сколько из этих сорока шести лет по Земле ходят люди?

– Двадцать лет?

– Меньше.

– Десять?

Он с улыбкой качает головой:

– Четыре часа. Из сорока шести лет мы, люди, провели на этой планете жалких четыре часа. Промышленная революция началась минуту назад. И тем не менее мы полагаем, что Бог создал все исключительно ради нас.

Я частенько об этом думаю. Наверное, это помогает мне не зазнаваться. Незначительность нашей роли в мироустройстве не делает жизнь в моих глазах менее ценной. Наоборот.

Ладно, довольно философствовать. Смысл в том, что я не хочу воспринимать себя слишком уж серьезно, но, возможно, мне на роду написано было стать полицейским. Я не готов расстаться с этой частью своей жизни, потому и веду курсы по криминалистике. Теперь, когда вся картина начала мало-помалу вырисовываться и разгадка, кажется, близка, как никогда, пора мне взять дело в свои руки.