Книга Ищи дурака, страница 127 – Харлан Кобен

Она снова закрывает глаза.

— Мы с ним оба были ущербные люди, что Вред, что я. Да, мы были мошенниками, но, когда этим занимаешься, изнутри все кажется не таким ужасным. Ты видишь какого-нибудь избалованного сопляка, который сорит деньгами направо и налево на роскошном курорте. Ну грех же такого немного не пощипать. Можно подумать, от него убудет. А Вред… я так рада, что у него все в порядке.

— Он сказал то же самое про тебя.

— Погоди. Так, значит, он в курсе…

— Теперь да. Он попросил меня передать тебе, что, если тебе когда-нибудь понадобится его помощь, он всегда рядом.

И тут, прежде чем кто-либо из нас успевает произнести хотя бы слово, я вижу, как Виктория устремляет взгляд куда-то мимо меня и глаза ее потрясенно расширяются. После этого ничего поправить уже нельзя. Я не знаю, услышал я сперва пистолетный выстрел или почувствовал обжигающую боль в плече, когда пуля вошла в него, разорвав кожу. И теперь, думая об этом, я, как и тогда, в тот момент, задаюсь вопросом: угоди пуля на сантиметр ниже, застрянь она в моей плечевой кости, вместо того чтобы пройти по касательной, может быть, это остановило бы ее продвижение или хотя бы замедлило настолько, чтобы пуля не продолжила свой полет и не попала Виктории в шею сбоку.

Из ее разорванной артерии фонтаном брызжет кровь.

Виктория обмякает, будто кто-то разом вырвал все кости из ее тела. Я бросаюсь к ней.

Обхватываю ее шею пальцами, зажимая ладонью рану. С расстояния, наверное, выглядит так, будто я душу ее. Кровь течет у меня между пальцами, пачкая тыльную сторону ладони. Я сильнее прижимаю ее к ране.

И тут в меня прилетает вторая пуля.

Эта уже проходит не по касательной. Я пытаюсь не упасть, пытаюсь держаться за шею Виктории, но словно чья-то исполинская рука с размаху хлопает меня по спине. Меня швыряет вперед, и я падаю, больно ударившись головой об угол скамейки. Перед глазами все плывет, я моргаю, пытаясь не поддаваться. Но у меня ничего не выходит. Я перестаю что-либо понимать.

А потом наступает чернота.

Викторию Белмонд хоронят пять дней спустя.

Я стою поодаль у дерева, баюкая примотанную к боку руку в перевязи, все еще слегка одурманенный опиоидами.

Как я узнал уже впоследствии, один из бейсбольных тренеров, кидавших мячики своим подопечным в парке, оказался врачом скорой помощи по имени Кен Лисс. Как только он убедился, что ребятишки дисциплинированно попадали наземь и им не грозит никакая опасность, а стрелок сбежал, Лисс поспешил к Виктории Белмонд, но сделать там уже ничего было нельзя. Что же до меня, я лежал навзничь, глядя слезящимися глазами на солнце, в густой луже крови, большая часть которой, как выяснилось позже, была не моей.

Виктория истекла кровью, лежа рядом со мной.

Кто-то, наверное, увидит в том, что я вновь очнулся рядом с ее мертвым телом, жмуря слезящиеся от солнца глаза, двадцать два года спустя после того, как она инсценировала практически в точности такую же сцену, кармическое возмездие. Но я не из их числа. На мою долю выпало немало трагедий, и правда в том, что каждая последующая переживается немного проще. Верно говорят, что первый порез самый глубокий. Ты глубоко скорбишь, а когда рана наконец затягивается, на ее месте остается такой толстый и грубый шрам, что в этом месте ты практически ничего не чувствуешь. Не позволяешь себе. Поэтому сейчас, наблюдая за закрытыми семейными похоронами, я не плачу.