Книга Ищи дурака, страница 122 – Харлан Кобен

Вид у нее ошеломленный, но я вижу, что попал в точку.

— А вы, я смотрю, не любитель ходить вокруг да около, – говорит Дженнифер.

— Когда как. Но не сейчас.

— Я любила своих родителей, – говорит она.

— Не сомневаюсь в этом.

— Нас, детей, у них было четверо, и они были очень добры ко всем нам. Мы были счастливой семьей. И подавляющее большинство их клиентов – молодые люди, которые обращались к ним за услугами, – получали в точности то, то заказывали: модельное портфолио с профессиональными снимками. Некоторые из этих молодых людей стали моделями. Многие получили хорошую работу в индустрии развлечений и в ресторанной отрасли.

Я нетерпеливо отмахиваюсь, давая понять, что предпочел бы перейти к интересующей меня теме, и говорю:

— Когда вы выяснили правду?

Дженнифер еще не готова.

— Я могу показать вам отзывы клиентов, в которых говорится, что «Радиант Аллюр» изменило их жизнь.

— Ничуть не сомневаюсь. Но совершенного ими зла это не отменяет, так ведь?

Молчание.

— Как вы выяснили правду? – спрашиваю я снова.

— Мама мне все рассказала, – говорит Дженнифер. – Перед смертью. – Ее взгляд устремлен на мое лицо, но глаза смотрят куда-то сквозь меня. – Она хотела, чтобы я поняла. Был совсем крошечный процент подростков, сказала она мне. Они с папой шли на это только в самых безнадежных случаях, когда у детей не было никого и ничего и никаких шансов. А прибыль от этих операций позволяла агентству помогать другим молодым людям, тем, до которых еще можно было дотянуться. «Возделывать можно только тот сад, до которого ты способен дотянуться», – любила повторять мама. Это старая буддийская пословица, кажется, а до этих девушек невозможно было дотянуться. – Дженнифер вскидывает на меня глаза. – Я любила мать всем сердцем, и последнее, что я сказала ей перед смертью, это что я никогда ее не прощу.

Мы оба умолкаем. Молчание давит на стены и окна. Я не пытаюсь заговорить. Дженнифер тоже. В глубине души мне хочется накрыть ее руку своей. Я стараюсь сделать то же самое взглядом. Она, похоже, понимает это и еле заметно признательно кивает в ответ. Потом делает мне знак садиться. Я опускаюсь в кресло. Дженнифер устраивается напротив.

— Так что да, вы правы, – говорит Дженнифер Шульц. – Я работаю здесь, чтобы как-то искупить то зло, которое совершили мои родители. Это, очевидно, глупо и недостаточно.

— Но хотя бы что-то, – договариваю я за нее.

— Да. Так кого вы ищете?

— Она жила под именем Анна Мэриголд. Ее отправили в Испанию.

— Когда?

— В начале двухтысячных.

— Давно, – говорит Дженнифер Шульц. На шее у нее на золотой цепочке висит подвеска в виде бабочки. Она гладит ее пальцами. – Забавно. Я все ждала, что рано или поздно кто-то придет ко мне с таким вопросом. Кто-то, кто потерял любимого человека, кого-то, кто был ему дорог, или, по крайней мере, чье исчезновение не осталось незамеченным. Но за все это время вы первый. Вы ее родственник?

— Нет.

— Получается, мама была не так уж и не права.

Мы оба знаем, что это не так, поэтому нет необходимости произносить это вслух.

— Что еще вам известно об этой девушке?

Я рассказываю Дженнифер почти все, что узнал от Вреда Бергкампа. Она записывает. Рассказываю, что Анна Мэриголд жила где-то неподалеку от Пенсильванского университета, что ее мать умерла и ее взяла к себе тетка. Что в Испании она еще с одним мужчиной разводила туристов. Дженнифер кивает, продолжая записывать. Надо полагать, подобных историй она слышала не один десяток.