Книга Ленты и ножи, страница 56 – Елена Сокол

— Есть еще пара девушек, которых он приглашает на беседы, – шепчет Люцина, оглядевшись по сторонам. – Они не рассказывают, что там происходит, но однажды Виола видела в окно.

Виола кивает и показывает жест, изображающий оральный секс.

— Для него и монахинь мы все распутницы, – говорит она. – Хотя почти половина тут девственницы.

— Должен же быть какой-то выход отсюда? – изумленно бормочу я.

— Для начала переоденься, тебе и так сегодня досталось.

Едва я успеваю надеть платье, как в спальню входит монахиня. Все тут же опускают взгляды и разбегаются. А потом мы идем молиться на коленях, стоя на холодном полу до тех пор, пока у нас не отнимаются ноги.

Проходит чуть больше недели. Я привыкаю к ранним подъемам и тяжелой работе в прачечной и швейном цеху. У меня даже появляются подруги, с которыми мы прикрываем друг друга и болтаем ночью, когда никто не слышит. Но я все еще не оставляю мыслей о побеге. Едва мы оказываемся на улице, я примечаю каждую дверь, каждое окно, каждый замок или ветку дерева. Показное смирение не мешает мне строить планы.

На этой неделе одну из девушек посадили в карцер за то, что она раздобыла где-то сигареты и курила на подоконнике в постирочной. Мы думаем, что ее сдала одна из своих: здесь тоже есть те, кто пытается выслужиться перед сестрами и шпионит за соседками. Поэтому я веду себя осторожно и не высовываюсь.

Каждое утро монахини зажигают свечи, и те стоят весь день, источая запах мокрой скотины. Теперь я тоже так пахну, и вся моя одежда, и кожа, и волосы. Эту вонь не смыть даже мылом в душевой, но я туда особо не рвусь – меня напрягают дыры в стенах, откуда сестры могут следить за нами. Подозреваю, не только сестры, ведь однажды видела в дыре глаза отца Теодора. Вернее, один глаз, но он точно принадлежал ему.

Каноник уже довольно стар, но, видимо, еще не утратил пыл. Даже во время месс, которые он проводит, его масляные глаза торопливо шарят по нашим фигурам. В каменной часовне, где руки синеют от холода, я одна не мерзну, потому что меня греет ненависть к таким, как он. Я словно читаю его мысли, и в них, уж поверьте, не слово Божье.

Но хуже всего на празднованиях евхаристии, когда всех по очереди причащают Телом и Кровью Христа. Я была всего на одной. Отец Теодор совершил пресуществление и приготовил подношение. Мы выстроились в очередь, и он клал каждой из нас на язык хлебную пластинку, а потом мы пили из общего кубка. Я едва сдержала рвотный позыв, когда его пальцы коснулись моего языка. Уверена, он мог положить хлеб аккуратно, но ему непременно хотелось проникнуть в каждую из нас, хотя бы таким способом.

«Тело Христа. Кровь Христа», – произносит каноник. И ты не можешь даже глаз отвести, это просто невозможно. Открываешь рот, глядя на него, и видишь в его глазах похоть и власть, пока его пальцы овладевают твоим ртом. А потом он кладет ладонь на твой лоб и что-то шепчет. Не разберешь даже что именно. Остается только надеяться, что это благословение.

Уверена, сестры все понимают. Старшая хозяйка хмурилась и краснела, наблюдая за причастием. Но они всего лишь женщины, вынужденные подчиняться мужчинам.

А еще сегодня одна из девушек потеряла сознание, увидев кровь на полу. Оказалось, у другой девушки просто начались месячные. Так я узнала, что в монастыре напряженка со средствами гигиены и девочкам приходится использовать тряпки, которые быстро приходят в негодность и протекают. Таким образом мне открылся еще один секрет загадочных отрезов ткани, развешенных на веревках вдоль всей сушильной комнаты в прачечной.