Книга Рассказы, страница 689 – Тим Каррэн

А потом однажды, когда я искал оружие — мне хотелось раздобыть пулемёт, — меня призвали.

Армия, вернее то, что от неё осталось, нашла меня и заставила служить родине. На меня набросились шестеро солдат — и всё было решено.

Я попал в команду по расчистке.

Мы разъезжали на мусоровозах и собирали трупы. Нас, несчастных ублюдков, нарядили в белые герметичные защитные костюмы со шлемами, и мы подбирали тела, бросая их в приёмный бункер, словно мусор в понедельник утром.

Когда напарник впервые потянул рычаг и запустил механизм, а гидравлический пресс принялся давить и спрессовывать тела, меня вырвало.

Стоишь в этом раскалённом костюме, вокруг гудят мухи, с перчаток падают опарыши, а сам по уши измазан всей отвратительной дрянью, вытекающей из останков. Уже это было достаточно плохо, но хуже всего — звук, с которым мертвецы спрессовывались. Даже шлемы не могли заглушить хруст десятков гниющих тел: ломались кости, плоть превращалась в кашу. После каждого запуска из-под приёмного бункера текла чёрная грязная жижа и дождём лилась на улицу — её выжимало из трупов, словно мякоть из помидоров.

А запах…

Боже милостивый, его было почти невозможно вынести.

Но ты выносил.

Главным образом потому, что выбора не было.

Пока мы, бедолаги, закидывали тела в приёмный бункер, солдаты держали нас под прицелом. Попробуешь вырваться, побежать — тебя тут же пристрелят и швырнут в кузов к мертвецам. Они были безумны. Я видел, как людей расстреливали, а затем бросали в пресс ещё живыми. Помню их лица, когда солдаты приказывали нам запустить механизм и спрессовать их вместе с остальной падалью.

Господи.

Когда наши «говновозы» наполнялись, мы выезжали за город на свалку и выгружали содержимое в огромные ямы, где тела сжигали. Уже за милю от свалки было видно, как в небо поднимаются клубы чёрного дыма, и чувствовался запах кремированной плоти и горящих волос. Словно стоишь с подветренной стороны от печей Треблинки.

На мусоровозе я проработал две недели.

Там и познакомился с Очкариком.

Он был совсем зелёным пацаном в огромных очках и сильно шепелявил. Солдаты особенно любили издеваться над ним — толкали, избивали. Однажды ночью мне это надоело. Я разбил бутылку о голову нашего сержанта — бредового психопата по фамилии Уикс, который был уверен, что на нас напали пришельцы, — подобрал его М-16 и уложил из неё троих солдат. Потом мы с Очкариком убежали. Нашли грузовик и направились в Кливленд.

И оказалось, что Кливленд ничем не отличался от Янгстауна.

Разве что был ещё хуже.

Но Фигура сказала, что нам нужно туда.

Поэтому мы поехали.

В Кливленде была серьёзная проблема с крысами — даже хуже, чем в Янгстауне. По ночам их полчища выбирались из канализации и подвалов и огромными роями, словно кочевые муравьи, заполняли улицы, пожирая всё на своём пути. Все до одной были бешеными и невероятно свирепыми. В лунном свете можно было увидеть внизу столько сальных серых тел, что по их спинам удалось бы перейти улицу, ни разу не коснувшись асфальта.

Я видел, как они валили собачьи стаи и уличные банды.

После них оставались одни кости.

В Кливленде бывали ещё и Алые дожди.

Я точно не знаю, что их вызывало, но полагал, что это нечто вроде кислотного дождя — насыщенного радиоактивными осадками, кроваво-красного и невероятно едкого. Попадёшь под такой — и капли прожгут тебя насквозь.