Книга Рассказы, страница 544 – Тим Каррэн

Пиявки, — подумал Иган. — Всего лишь отвратительные пиявки.

В невесомости лазарет был похож на брюхо затонувшего корабля. Но вместо гниющих вещей и ила плавали пластиковые стаканчики, хирургические инструменты, воздушные гиподермы и стерильные бинты, банки и ватные шарики, а дрейфующие простыни с кроватей превратились в жуткие призрачные формы.

В глубине сознания нарастал гулкий шум, который сначала напоминал далекий старомодный самолет. Но когда он нарастал, Иган понял, что это не его воображение и не звук корабля, а значит, это один из них пытается проникнуть в его голову. Этот насекомый гул был голосом. Инопланетным голосом.

Он почувствовал, как его воля слабеет.

Внутренности налились жаром.

Борись с этим! Борись! — сказал он себе.

Теперь среди плавающих предметов он увидел нечто, похожее на огромных летучих мышей, машущих в его сторону. Безволосые, зародышеобразные твари с присасывающимися ртами. Их глаза горели, будто их наполнили соленой водой. Гул в голове обрел форму, стал материальным в его сознании. Это был бунт облизывающих розовых языков, слизывающих его мысли и лакающих стены его сознания. У него возникло совершенно безумное и саморазрушительное желание снять шлем, чтобы летучие мыши, кружащие вокруг него, как мотыльки вокруг лампы, могли присосаться к его горлу.

Он услышал, как его голос издал стон — звук агонии и звук наслаждения.

Он не позволит этому.

Направив пульсар дрожащей рукой, он нажал на спуск.

Одна из летучих мышей разлетелась, вспыхнув огненной массой, рухнувшей на палубу, как горящий метеорит. Это было чисто субъективно, и он это знал: не было ни кислорода для огня, ни гравитации.

Теперь его шлем наполнился шепотом голосов Пак и Вайзе, предлагающих ему соблазнительные, запретные извращения и непристойности, если только он согласится.

Летучие мыши исчезли, и он увидел форму, парящую в десяти футах, как призрак. Это был Дал, но Дал, вылепленный из фарфорово-белой плоти, его глаза были огромными и блестяще-черными, его рот напоминал присоску пиявки, пульсируя, открываясь и закрываясь.

Это должно было его напугать, и это напугало. Но не настолько, чтобы он не выстрелил из пульсара в эту реальность или ее отсутствие. Синий луч оружия разрезал Дала пополам, как лезвие гильотины, и он закричал, как ведьма на костре. Грязный свет и ленты извивающейся разумной плазмы вытекли из него, превратившись в щупальца, тянущиеся к Игану. А затем его труп, казалось, вывернулся наизнанку, и из него хлынул черный студень в виде жидкой протоплазматической массы.

Иган снова нажал на спуск пульсара, но пластиковая бутылка ударилась о его щиток, а затем простыня с одной из кроватей метнулась в его сторону от движения сущности.

Он все равно выстрелил, синий карандашный луч света прожег путь сквозь обломки и испарил псевдопод инопланетянина.

Но к тому времени оно было на нем.

Он закричал в шлеме, когда выронил пульсар, и тот выскользнул из его руки. Существо раскрылось, как черная орхидея, и он увидел, как его черные внутренности извергли розовую эктоплазматическую массу, извивающуюся и раздутую форму сосательных трубок и трехпалых когтей, оставляющих царапины на его шлеме.

Я вижу его! Я действительно вижу его! — закричал в его сознании восторженный голос. — Вот оно… вот как оно выглядит на самом деле! Вот такова природа нашего зверя…