Онлайн книга «Рассказы»
|
Это заняло время и усилия, но МакКомб вытащил тело своего брата из катакомб и самих пещер. Удивительно, но его собственная лошадь все еще была там. Все еще ждала. Другие были зарезаны… но не его. Не часть плана, не часть Великой Тайны. И когда он перекинул Пять Волков через седло, он слышал гром копыт призрачного буйвола, что приближался. Полный физической и духовной боли, "Бешеный Змей" Бун МакКомб поскакал в холодную, ветреную ночь. * * * Когда майор Лайонс очнулся, он был в туннеле с капралом Койлсом. Они сидели, прижавшись спинами к стенам, мумии по обе стороны спускались по проходу и возвышались аккуратными рядами. В груди и животе капрала все еще торчало пять или шесть стрел. — Думал, ты умер там, сынок. Думал, эти Пожиратели Черепов достали тебя. — Я отполз, чтобы умереть, пока они возились с Пирсоном и Стандардом, — сказал он, тяжело дыша с присвистом. — Оказался здесь. Лайонс кивнул, коснулся разбитых костей своего лица. — Мы выжили, — сказал он. — Клянусь Богом, мы выжили. — Да… сэр, — Койлс снова вдохнул, словно ему это нужно было лишь время от времени. — Мы точно выжили. Он вытащил самокрутку из жестяной коробки внутри мундира. Стрела помяла ее, но в остальном она была цела. Он чиркнул спичкой и затянулся. В свете сигареты Лайонс увидел клубы дыма, поднимающиеся из стрелковых дыр в его груди. Койлс, казалось, не замечал или не заботился об этом. — Что теперь, майор? — спросил он. — Что теперь? Лайонс повернулся к нему, макушка его черепа была разбита, на лбу след высохшего серого вещества. — Отдохнем немного. Просто закроем глаза и подождем… тогда… тогда мы узнаем. — Конечно, тогда узнаем, — сказал Койлс, дым поднимался из него. Понимая, но слишком уставший, чтобы плакать, Лайонс закрыл глаза, засыпая вместе с остальными в этом темнеющем туннеле. * * * В Буне МакКомбе осталось мало жизни после того, как он зашил Пять Волков в его собственный буйволовый плащ и положил у подножия погребального помоста на кладбище кроу. Было темно и ветрено, снежинки кружились в воздухе. Он произнес над своим старым другом те слова, что мог, и оставил его там, в объятиях его народа, его предков, оставил одного, чтобы его духовный проводник явился и увел его. Он был слишком слаб, чтобы сделать больше. Бредящий и терзаемый колющими болями, с легкими, полными игл, он бессмысленно бродил по кладбищу. В свете луны он видел семьи, зашитые в свои саваны, воинов и вождей, лежащих на накренившихся помостах, все теперь скелеты. Он знал, что не увидит еще одного восхода. Его кровь текла то горячая, то холодная, он наконец рухнул у подножия раскидистого, узловатого мертвого дуба, чьи ветви фосфоресцировали под взглядом луны. Это казалось подходящим местом. Он любил эти горы. Любил землю и небо, животных и народы. Здесь кровь мира текла горячее всего, и ветер дул сильнее всего, и здесь он сдастся холоду и мощи самой смерти. Ранам, что разрезали его. Яду в его крови. Больше никаких встреч. Больше никакой охоты, ловли и выделки шкур. Больше никакого оленины и лосятины, жареных над костром. Больше никакого выслеживания и разведки, никакого тепла медной плоти молодой скво, извивающейся под ним. Больше ничего… Слушай. Слушай, старый, заблуждающийся глупец. Ибо он идет. |