Книга Рассказы, страница 398 – Тим Каррэн

— Надо сжечь его, — сказал МакКомб.

Но жечь было нечем. Пять Волков, однако, потерял интерес к Молчаливому Ворону. Его привлекло что-то впереди. МакКомб последовал за ним дальше по этому каменному языку, и то, что он принял за сплошную каменную стену, вовсе не было стеной. Это был огромный, истертый гобелен из дубленых человеческих шкур, тщательно сшитых вместе. Должно быть, были использованы десятки тел, и каждая шкура снята одним куском, как и другие на стенах. Даже руки и ноги были видны, как и растянутые лица с пустыми глазницами и искаженными ртами, что, казалось, выли, как у призраков.

Каждый раз, когда МакКомб думал, что не увидит ничего более ужасающего, чем уже видел, эти катакомбы приносили ему новую порцию кошмаров.

— Мы сделали, что должны были, — наконец сказал он. — Давай убираться отсюда.

— Нет, — сказал Пять Волков, указывая томагавком на гобелен. — Жена Молчаливого Ворона жива.

МакКомб посмотрел на него, заметив, что он слегка шевелится, словно подземной ветерок толкал его. Но ветра он не чувствовал. Прямо тогда, с внутренностями, сжатыми от страха, он понял, что за этим гобеленом кто-то был, и был с самого их прихода. Он уловил высокий, сладкий запах, как у гниющего сена. Это не был запах смерти, а скорее аромат жизни, настолько сочной и обильной, что она разлагалась изнутри.

Это запах того, что ждет за этими шкурами, — подумал он тогда.

Но думать дальше у него не было времени, ибо он услышал сладкое и жуткое пение, женское по тону. Оно было мелодичным и пронзительным, приятным для слуха, но под ним — пустым и нечестивым, и от него у обоих мужчин что-то внутри похолодело. Пока они стояли, неуверенные, дрожащие, с напряженными мышцами, голос становился все громче, сплетая вокруг них кокон паутинного сна.

— Это она, — сказал Пять Волков, разрывая чары. — Жена Молчаливого Ворона.

* * *

МакКомб стряхнул паралич страха, что сковал его, и ужас сменился яростью:

— Покажись, мерзкая ведьма! — крикнул он. — Мы пришли, чтобы прикончить тебя самым жутким образом…

Пение оборвалось на полуноте.

Гобелен затрепетал, словно по нему скользнул ветер.

Затем, пока они стояли беспомощно, один шипастый коготь пробил его с другой стороны и разрезал насквозь. И тогда нечто уродливое и гротескное выскочило с визжащим криком ненависти. Оно было одето в рваные шкуры, почерневшие от времени и жесткие от засохшей крови и сгустков жира. Одна угловатая, с черными венами грудь торчала наружу, но она была покрыта серым мхом, что рос из многочисленных прорех в шкурах и тянулся к ее горлу в сырой, сумеречной паутине.

Язык Змей, жена Молчаливого Ворона и источник его силы.

Оба мужчины на миг оцепенели. МакКомб увидел нечто вроде женщины с желтым, размытым лицом, что было зашито и испещрено дырами. Это была сшитая маска, казалось, составленная из множества лиц, звериных шкур и жирных клочьев меха. Ни человек, ни животное, а нечто, составленное из обоих. Ее волосы были длинными, черными и заплетенными костями грызунов, ее руки — узловатыми, черными когтями зверя.

Но это все, что он успел разглядеть.

Ибо, когда он поднял топор и нож, чтобы убивать, Пять Волков оттолкнул его и издал дикий, воющий боевой клич народа кроу:

— Хуу-кии-хии!

Он бросился на женщину, а она прыгнула на него, как насекомое, готовое выпотрошить его. Снова началась битва. Пять Волков рубил и кромсал ее томагавком, а она рвала его когтями, ее огромный, искаженный рот был полон грызущих клыков. Ее диссонансный крик был нечеловеческим и шипящим, и причина тому вскоре стала ясна: она кишела змеями. Они выползали из ее плоти, как черви из свинины, извиваясь и кусая, некоторые зеленые и скользкие, другие блестящие и черные, третьи узорчатые с желтыми глазами. Они даже вылезали из ее хлещущих черных волос, как живая гирлянда змей, подобно Медузе древних.