Книга Рассказы, страница 373 – Тим Каррэн

То еще зрелище. Высокие сапоги до колен, начищенные до зеркального блеска, перчатки с игривой бахромой, широко распахнутое бизонье пальто, демонстрирующее пару роскошных револьверов с перламутровыми рукоятками — каждая деталь кричала о его показной роскоши. Шляпа с необъятными полями, лихо сдвинутая набекрень, и алый шелковый платок, небрежно повязанный вокруг шеи, завершали образ, словно сошедший с афиши бродячего цирка Дикого Запада.

Его лицо — резкое, с правильными чертами, напоминавшее античный бюст, — украшали усы и борода, выстриженные с такой хирургической точностью, что, казалось, могли порезать при одном неосторожном движении. Вся его фигура дышала театральным величием: походка горделивая, осанка вычурная, каждый жест продуманный. Он шествовал по улице, как породистый бойцовый петух, распушивший свой разноцветный хвост перед соперником — самовлюбленный, напыщенный, ослепительно яркий в своем безудержном тщеславии.

МакКомб решил, что удержать скальп этого парня от украшения сиуского шеста будет чертовски трудной задачей.

— Будь я проклят, — сказал он. — Может, ты и был грозой серых мундиров Теннесси и адским пламенем против команчей на Равнинах Столбов… но здесь, в Божьей стране, сынок, в настоящем сердце мира, я думаю, ты не найдешь собственную задницу даже с одним хорошо смазанным пальцем.

— Я сыт по горло твоими… — начал Чиверс.

— Уверен, что сыт, ты, пылкий юный глупец, но прежде чем отмахнуться от меня, считая, что я несу ахинею, сделай одолжение, послушай. Закрой свой болтливый рот и просто используй уши. Это те свиные уши по бокам головы, сынок.

— Там ничего нет, старый дурак, — сказал Чиверс. — Я ничего не слышу.

— Тогда ты не слушаешь, сынок, — сообщил ему МакКомб. — А если не слушаешь здесь, ты умираешь.

Чиверс был человеком многих ипостасей, но прежде всего — воином. И уж точно не зеленым юнцом, чтобы позволять разговаривать с собой в таком тоне. Особенно какому-то заскорузлому бобрятнику вроде МакКомба.

Впрочем… сейчас его внимание перехватил другой звук — четкий стук копыт, приближающийся со стороны прерии. Только копыта. Больше ничего.

Он коротко вдохнул и сказал:

— Я признаю свое незнание сиу…

— Молодец, сынок! Молодец! — перебил его МакКомб. — Мне нравится офицер, который признает свою невежественность, и ты действительно невежествен. Глуп, как высушенное на солнце козье дерьмо, да, сэр. Я здесь с двадцать третьего года, ставлю ловушки и выделываю шкуры. Я знаю свое дело и не боюсь это признать. Но держись старого Буна, парень, и я научу тебя твоему ремеслу, клянусь, как сиу гадят в лесу, научу!

Чиверс поморщился.

— Я знаю свое ремесло, сэр.

— Правда? Правда, пудинговая нога? — МакКомб пожал плечами под своими мехами. — Ну, подозреваю, если бы ты знал, ты бы не только услышал моих разведчиков, но и учуял то, что я чую уже давно.

— А именно?

— Беспокойные стада лошадей и дым от костров совета, да, сэр.

Чиверс явно ничего не чувствовал.

— Послушай, ты, старый…

— Хватит, — резко оборвал его майор Лайонс, — хватит.

МакКомб рассмеялся.

— Этот парень не отличит жирную корову от тощего быка.

Чиверс ощетинился.

Борода Лайонса была седой, как серебряная пыль, глаза суровые и узкие, словно глубокие русла ручьев, от долгих лет сражений. Он не любил Чиверса, и все это знали. Единственная причина, по которой Чиверс был здесь, — приказ Кэррингтона. У Чиверса был дядя, сенатор штата Индиана, так что Кэррингтону приходилось учитывать свою политическую карьеру.