Книга Рассказы, страница 280 – Тим Каррэн

Стурчек ненавидел вьетнамцев. Не только солдат Вьетнамская народной армии или боевиков Вьетконга, но всех без исключения. Он мечтал уничтожить их до последнего и зарыть в общей могиле. Его раздражало все: их внешность, запах, манера ходить, сам звук их речи. Он ненавидел их мертвые, как у рыб, глаза, ехидные улыбки и снисходительное поведение. Но больше всего его бесило, что днем они притворялись союзниками, а ночью становились "Чарли Конгом".

Эй, ты — нумба один, Джо. Я стираю тебе одежду, начищаю ботинки, достаю наркоту и продаю тебе свою сестру. Но сегодня, Джо… о, ты — нумба десять тысяч, и я убью тебя любым способом, ты, круглоглазый янки-захватчик.

Остальные воспринимали это как часть войны, неизбежную и понятную. Но для Стурчека это было личным оскорблением.

Каждый день он просыпался с мыслью об убийствах, представляя, сколько врагов он уничтожит до захода солнца. Я клянусь, когда не было боев, он словно увядал — физически и душевно. Через несколько дней без контакта с врагом он выглядел постаревшим и изможденным. Но стоило ему спуститься в туннели и отправить к праотцам хотя бы пару Чарли, как он оживал. Глаза загорались, щеки наливались румянцем, а в голосе вновь звучала сталь.

Он был хищником, а Чарли — его добычей.

— Когда они в туннеле, я чую их запах, парень, — сказал он мне однажды. — Сердце колотится, кровь шумит в ушах, меня трясет, а в животе просыпается зверский голод. И это не чушь, нет. Член твердеет, тело пульсирует, потому что я знаю: сегодня я убью парочку гуков. Выстрелю им в лицо или воткну нож в их желтые глотки. Вот что по-настоящему важно.

Он питался их смертями. И это тоже не чушь.

Стурчек был настоящей крысой, кротом, ночным хищником, который чувствовал себя в подземном мире как дома. Не зря его прозвали "Крысиным Королем". Вьетконг так ненавидел его, что объявил награду за его голову — сто тысяч пиастров, около десяти тысяч долларов. Для вьетнамских фермеров, которые жили в соломенных хижинах и в лучшие дни ужинали горстью риса с рыбьими головами, это было целое состояние. Но, поверьте, никто так и не получил этих денег.

Так что нет, я его не ненавидел. Он просто до чертиков меня пугал, вот и все.

Но мы выполняли свою работу. Очищали туннели. Мы были живым адом для гуков и СВА по всему Фук-Туй-Провансу. Мы лишали их укрытий, уничтожали тайники с припасами, разрушали их способность вести войну. Мы убивали их там, где они чувствовали себя в безопасности. Мы топили их сети, взрывали их, делали туннели непригодными для жизни.

Нашей главной тактикой было использование слезоточивого газа и детонирующего шнура. Мы брали десятифунтовые мешки с порошком CS, обматывали их "Примакордом"^[41] и подрывали. Взрыв рассеивал токсин по туннелям, и он впитывался в стены и пол, оставаясь активным на десятилетия. После этого туннели становились мертвыми зонами, совершенно непригодными для использования.

Вот такая была война.

Мы со Стурчеком двигались без остановки. Большинство туннелей, в которые мы попадали, были не чем иным, как узкими, извилистыми лазами длиной от десяти до двадцати футов и шириной в три-четыре фута — душные, клаустрофобные норы, где прятались саперы и снайперы со своими скудными запасами. Но иногда нам встречались настоящие подземные лабиринты — многоярусные системы с пятью, а то и шестью уровнями. Их исследование могло занять несколько дней.