Книга Аноним, страница 145 – Урсула Познански, Арно Штробель

Кристоф проводит рукой по редким волосам.

— Ты понимаешь, что дисциплинарных мер не избежать?

— Догадываюсь.

— В Бремене ты действовала так же, да? Поэтому от тебя хотели избавиться.

Я пожимаю плечами, обгоняя ползущий впереди «Гольф».

— Похоже, иначе я не умею.

Он коротко смеётся.

— Это ещё не раз…

Звонок телефона обрывает фразу.

— Алло. Пиа? Да, говори.

Я снова полностью сосредоточиваюсь на дороге, лишь изредка поглядывая на Кристофа. Он почти ничего не говорит, только слушает и кивает несколько минут. Наконец произносит короткое «спасибо» и отключается.

— Ну? — спрашиваю я.

Через семь минут мы должны быть на месте.

— Новости?

— В некотором смысле. Во всяком случае, для нас. Пиа поискала Томаса Тильзена в архивах и кое-что нашла.

— Что? — повторяю я, когда он не продолжает.

— Его имя фигурирует в деле двадцатитрёхлетней давности. Под подозрение попал государственный детский дом: один из воспитателей сообщил о случаях насилия. Однако дело очень быстро развалилось, СМИ почти не участвовали. По мнению Пиа, очень похоже, что вмешались с самого верха.

Двадцать три года назад Тому было двенадцать. Хоть возраст я у него спросила. И профессию. Но больше — ничего, ничего, ничего. Что я вообще за человек?

— Том давал показания?

— Да. Но Пиа не смогла получить доступ к его свидетельству. Завтра хочет пойти в архив, хотя особых надежд не питает.

«Люди совершают самые отвратительные поступки, когда чувствуют себя в безопасности. Когда им не нужно показывать лицо. Когда они могут оставаться анонимными. Я знаю это очень давно, теперь знаете и вы».

Наверное, следовало бы испытывать сострадание, но внутри снова только безграничная пустота.

Ангар виден издалека по синим вспышкам на улице. Две патрульные машины, две скорые.

Несколько коллег взламывают дверь, и, когда она поддаётся, я понимаю: мы нашли нужное место.

Пахнет порохом.

Том — Траян. Траян — Том.

Я смотрю на бетонный пол и повторяю это снова и снова. Не вслух, только мысленно. Кажется.

Пытаюсь представить, что заставило Тома с помощью собственной конструкции довести себя до такой угрозы, что пришлось сбросить маску.

Обрывки мыслей носятся в голове, словно рой метеоритов: сталкиваются, кружатся, ускользают, не поддаются порядку. Не сейчас.

Что-то внутри снова и снова заставляет смотреть на изрешечённое дробью тело. Короткими взглядами, поворачивая голову ровно настолько, насколько необходимо. Не знаю, зачем это делаю, зачем мучаю себя. Надеюсь получить ответы от разорванного тела?

Не знаю. Знаю лишь одно: изображение навсегда врежется в памяти.

Камера попадает в поле зрения, и я поднимаю голову ещё немного. На это уходят последние остатки воли. Смотрю в тёмный круг объектива — навстречу миллионам людей, сидящих сейчас перед компьютерами и разглядывающих мертвеца. Своё творение.

Я мог бы что-нибудь сказать, но в голове пусто.

Да и что? Поблагодарить их за то, что убили не меня, а психопата, ответственного за всё?

Я прислушиваюсь к себе, стараясь понять, что чувствую. Благодарность, облегчение, может быть, даже радость, что погиб тот, кто заслуживал? Нет. Тогда что?

Ничего — и здесь это единственно верный ответ. Я ничего не думаю и ничего не чувствую, кроме бесконечной пустоты.

Снова опускаю голову, словно так можно спрятаться от миллионов взглядов.