Книга Аноним, страница 126 – Урсула Познански, Арно Штробель

По его поведению невозможно понять, услышал ли он меня. Я подтягиваю стул и сажусь. Беру его за руку. Он не сопротивляется. Нервничает, кажется, только Кристоф, который за моей спиной выразительно прочищает горло.

Я наклоняюсь к Траяну, к уху, окрашенному йодом в оранжевый цвет.

— Между нами это личное, — шепчу я. — Верно? Я хотела тебя перехитрить, и ты мне отплатил. Поздравляю. Но теперь карты розданы заново, и лучшее, что ты можешь сделать, — сотрудничать. Где Том и Даниэль?

Впервые в его лице что-то вздрагивает. Я задерживаю дыхание, чтобы не пропустить ни слова, но он молчит. Лишь слегка приподнимает левый уголок рта.

В отличие от его сердца, моё бьётся совсем не спокойно. Стучит в горле, в голове, и я чувствую, как нетерпение и ярость берут верх.

— Я протягиваю тебе руку, ты это понимаешь? — говорю громче, чем намеревалась. — Но ты должен её принять. Всё и так уже кончено.

Он едва заметно поворачивает голову ко мне. Серые глаза без труда выдерживают мой взгляд, а затем губы двигаются, пытаясь сложить слова.

— Кто сказал?

Звучит почти весело.

Я невольно сильнее сжимаю его руку, и он отвечает таким мощным пожатием, что мне приходится подавить вскрик. Ослабляет пальцы лишь после того, как видит реакцию на моём лице.

Я вырываю руку.

— Это ещё не кончилось?

Он отворачивается от меня и закрывает глаза. Если таким образом хочет сообщить, что беседа закончена и я могу идти, пусть не надеется.

— Где Том и Даниэль?

Не сознавая того, я хватаюсь за бутылку, в которую ведёт трубка из его груди. В следующий миг рука Кристофа ложится мне на плечо.

— Оставь, Нина.

Я отпускаю бутылку.

— Где Том и Даниэль? — повторяю громче. — Говори, мерзавец! Не понимаешь, что проиграл? Если ты не…

— Хватит, — твёрдо произносит Кристоф. — Выйди, дальше я сам.

— Но…

— Нет, мы это не обсуждаем. Иди наружу и остынь, иначе только навредишь. Себе, Тому и Даниэлю.

Именно спокойствие и доброжелательность, которые я слышу за всей его решительностью, заставляют меня встать и выйти. Он прав: я лишь ухудшаю положение, если это вообще возможно.

Кто сказал? Три слова запускают в голове новый кошмар. Неужели Траян уже всё подготовил и финал начнётся без его участия? Технически такое наверняка возможно — и никто не знает, какой оригинальный способ казни он придумал на этот раз.

Я смотрю на телефон: почти половина шестого. Среди писем нахожу пресс-релиз, который Арендт, должно быть, недавно передала журналистам, — обычный набор фраз на случай, когда кажется, что преступник пойман, но прямо объявить об этом пока не решаются.

В связи с убийствами Morituri произведено задержание, собранные улики весьма весомы, однако личность подозреваемого пока не может быть раскрыта общественности — и так далее. Несмотря на осторожный тон, в каждой строке чувствуется смесь триумфа и облегчения.

В конце коридора стоит кофейный автомат. Я как раз возвращаюсь с пластиковым стаканчиком капучино, когда Кристоф выходит из палаты. Он стал ещё бледнее, молча садится за столик в зоне ожидания.

Я сажусь рядом и подвигаю к нему кофе. Он без слов берёт стакан и отпивает.

— У меня плохое предчувствие, — говорит наконец. — У этого человека остался козырь. Больше он не сказал ни слова, но само его молчание… это спокойствие, понимаешь?