— Что еще я такого задумала?
Доктор кивнул на книгу.
— И хоть это автобиография, в романе вы слегка опередили жизнь. В конце двенадцатой главы писатель осознает, что болен, и планирует избавиться от своей жены, то есть от своей второй личности. И вы также намерены сделать это. Я здесь, чтобы помешать вам.
— Помешать?
— Вам не удастся покончить с одной вашей личностью, чтобы другая при этом осталась. Если вы повеситесь, будучи вашим супругом, петля затянется не только вокруг его горла, но и вашего. Впрочем… – Доктор пристально на нее поглядел. – Вы и так это знаете, верно?
Кэт Этони опустила голову, и ее лицо полностью скрылось за полями шляпки.
— Зачем вам все это? – глухо спросила она. – Даже если вы и правы, то какое вам дело до меня? Вы не похожи на восторженного поклонника моих книг.
— Я отвечу вам на этот вопрос, но сперва… Я хочу прочесть его.
— Что прочесть?
— Эпилог романа «Мистер и миссис Я». Он у вас с собой?
— В книге нет эпилога.
— В изданной версии, разумеется, нет. Но у вас он точно есть. Не может не быть.
Кэт Этони какое-то время молчала, словно раздумывая, и наконец сказала:
— Если я покажу вам его, вы оставите меня в покое, доктор?
Натаниэль Доу кивнул, и писательница, достав из сумки сложенные листки, протянула их ему. Развернув листки, доктор увидел, что они сплошь покрыты машинописным текстом, и начал читать…
Эпилог.
Печатная машинка, печатай! Печатная машинка, печатай!
Я сижу и говорю с собой. Мне уже кажется, что я – это не я. Я не понимаю, что несу, что делаю. Я не знаю, кто думает эту мысль в данное мгновение. Я или… она? Кто-то говорит, что любовь – это некое состояние близости, и чем вы ближе, тем любовь сильнее… она еще более настоящая, что ли. Но это… это уже за гранью. Это не просто чувства и даже не излом эмоций – это сильнее, чем самый сильный душевный надрыв. Это пограничное состояние. Пограничное состояние любви… Бред. Абсурд. Нонсенс. Это все определения происходящего со мной.
— Зачем ты написал эту книгу? Зачем?! – спрашивает Стефани, моя жена. Она не понимает. Ее тушь растеклась по щекам, будто чернила из опрокинутой чернильницы; папиретка на длинном тонком мундштуке пляшет в нервных пальцах.
— Ты – ненастоящая, – говорю я, глядя в окно. Дождь. Перед глазами все плывет, а в голове гудит, словно после бутылки «Горринуса». Я будто сижу у окна в вагоне поезда, который несется по рельсам в густом облаке… Мой поезд идет из ниоткуда и следует в никуда. – Тебя не существует…
— Я тебя люблю… – Стефани пока что не понимает. Она швыряет рукопись под потолок, и та разлетается листками по всей нашей комнате. – Ты не можешь…
— Это я… я СЕБЯ люблю! Тебя не…
— Существует?! – она злится. Она в ярости. Еще бы. – Я не хочу уходить! Зачем ты прогоняешь меня?!
Я непоколебим… Я дописал роман. Роман о себе, о своей жене. Роман об отношениях без смысла и вывода, о том, чего никогда не было. Кто бы мог заранее предугадать то, что с нами случится. Что со мной случится…
— Боль и одиночество изобрели тебя. Я не хотел твоей жизни.
— Нет, хотел, – она спорит лишь от бессилия и ходит за мной, как черная тень, в своем наряде для кабаре. Каблуки стучат по дощатому полу. Или это ее сердце стучит? Как ее вымышленное сердце может так громко стучать?!
Я гляжу на дождь. Она – на меня.
Однажды я понял, что болен. Долгое время я пытался не верить, сопротивлялся… Но я уже знал. И этого ничто не могло изменить. Я не мог смириться и сделать вид, что все нормально… что все как всегда.
— За что? – спрашивает меня Стеф, моя любимая жена. Она уже в своих неизменных бархатных перчатках до локтей, в шляпке, обмотана боа – готова уйти. Только вот чемоданы стоят, как и раньше, у стены. Они не собраны. Она думает, я просто хочу, чтобы она ушла. – Ты выгонишь меня под дождь? Под этот проклятый дождь?!
Она смеется. Нервно. Искусственно. Ее смех режет уши, как граммофонная игла, царапающая пластинку. Вот только песня закончилась, и перевернуть пластинку некому.
А в голове гремит. Как будто пьяный уродец-барабанщик – то ли отставной солдафон, то ли цирковой зазывала – стучит в барабан, отыгрывая марш. Там-пара-рам-пам, там-пара-рам-пам, там-пара-рам-пам. Пам-пам!
— Я больше не могу так жить… – Я пытаюсь нашарить мундштук в кармане жилетки. Но пальцы находят лишь часы, жестоко напоминающие о том, что… время пришло.
— Как «так»? – Стеф борется с собой. Она хочет подойти и обнять меня, но никак не решится…
— С выдуманной… тобой, – шепчу я.
