Книга Общество мертвых и исключительных, страница 64 – Анви Рид

На пластинке патефона тихо скрежетала музыка. Неизвестный композитор старательно стучал по клавишам фортепиано, а птицы за окном, громко щебеча, подпевали ему. Эбель сидела на ковре, заваленная учебниками, которые ей выдал Джосайя. Опершись на кровать, она запрокинула голову и, закрыв глаза, задремала, провалившись в знакомое ей чувство. Одиночество.

Эбель любила тишину. Холод в комнате. Приглушенный свет. Ей нравилось, когда мама допоздна задерживалась на работе, а папа и вовсе уезжал в командировки. Так Эбель оставалась наедине с собой и мыслями о всяком важном и неважном. У нее было время подумать. И время помечтать. О путешествии с родителями на море. О собаке, которую ей так и не подарили. О парне из школы, который поделился с ней обедом. Или о красавчике актере из очередного сериала. Эбель громко пела, вторя голосу в телевизоре, и танцевала, повторяя движения за женщиной из шоу «Двигай телом, детка». А когда к ней приходило вдохновение, то садилась писать фанфики по Гарри Поттеру, которые, конечно же, никуда не выкладывала, а стесняясь, лишь сохраняла на компьютере в папке «никогда это не открывать».

А еще Эбель любила слушать дождь за окном. Смотреть на бегущие по стеклу капли и на людей, перепрыгивающих лужи с зонтиками в руках. А потом, когда все утихало, высматривать радугу в небе. Блеклую, еле видную и прячущуюся за крышами домов. Все это делало ее счастливой. До того дня…

До того дня, когда она возненавидела чертов ливень, тишину и одиночество. Того самого дня, когда умер отец. Прикрывая голову газетой, он оббегал лужи, а Эбель, махая ему рукой из окна, смеялась, видя, как намокают его дорогущие брюки. В небе сверкала молния, раскатами гремел гром. А папа, промокший до нитки, улыбался, предвкушая долгожданную встречу с дочерью.

Он был журналистом. И наконец, после месяца во Флориде, вернулся домой.

Отец стоял на переходе. Ждал, когда же загорится зеленый, и что-то кричал маме, которая махала ему, стоя на лестнице дома. Эбель было пятнадцать. В руках она крепко сжимала игрушку, которую отец однажды привез из Китая, и длинное письмо с признанием в любви. Она писала их каждый раз, когда папа был в отъезде, в дни, когда начинала невыносимо по нему скучать. Папа бережно хранил все ее письма. Забирал с собой в командировки и, как он говорил, читал после тяжелого дня. Они и сейчас были в его чемодане.

Отец стоял на переходе и подпирал его ногой. Газета в руках совсем размокла, но улыбка с лица так и не сошла. Наконец загорелся долгожданный зеленый. Отец, подняв чемодан, шагнул прямо в лужу. Так торопился к семье, что даже не посмотрел на дорогу. Видимо, как и водитель машины, которая появилась из-за угла.

Свист колес по асфальту. Крик мамы. И резкий удар. Чемодан отлетел в сторону, из портфеля посыпались бумаги.

В небе сверкнула молния. Загрохотал гром. А сердце Эбель наливалось ненавистью к этому проклятому дождю.

По щеке Эбель скатилась слеза, и чья-то холодная рука нежно вытерла ее. Эбель распахнула глаза и отпрянула, ударившись головой о столик, на котором стоял патефон. Игла соскочила, музыка остановилась, на пол упала свеча, и растопленный воск разлился по полу.

— Прости! – вскрикнул бледный парень, испугавшись так же, как и Эбель.

Это был призрак. Он метнулся к шкафу и спрятался за ним.