Книга Смерть под ореховым деревом, страница 36 – Анви Рид

Года шли. Отто так и не привык к плачу Иви и, просыпаясь утром, первым делом бежал к ее двери, чтобы скорее обнять и успокоить. Он весь день ходил за ней по пятам, умоляя подождать еще немного. Чего подождать? Он и сам не знал. Эти слова заставляли его верить, что рано или поздно безумие закончится.

Но оно не заканчивалось.

Чем старше Иви становилась, тем сильнее отец сходил с ума. Он менялся на глазах: худел, обрастал бородой и превращался из человека в какое-то дикое животное. Иви прощала ему его сказки, которые с каждой ночью становились безумнее и безумнее, но Отто не мог. Он не мог простить ему ни единой пролитой Иви слезы. Ее уставший взгляд. Мозоли и синяки от цепей. Отто боялся, что безумие отца достигнет пика. Крайней точки, выдуманной им же вершины. Боялся, что однажды, вернувшись из воскресной школы, не застанет сестру дома. А может, найдет… ее исхудавшее бездыханное тело. Отец часто говорил о смерти, но Отто не знал, что однажды, придя домой, найдет его висящим под потолком. Сломанная шея, склоненная набок голова и остекленевшие глаза, полные страха, до сих пор являлись ему в кошмарах.

Тогда их крестный, часовщик Дросс Майер, взял их под опеку. Семьи Браун и Майер дружили с незапамятных времен, и потому Дросс считал своим долгом оберегать Отто и Иви. Он заменил им отца, стал той самой опорой, в которой так нуждались дети.

Со смертью отца все изменилось. Слишком резко и как нельзя вовремя. Отто стер из головы кучу воспоминаний, которые болью отзывались где-то в затылке, и помог стереть их Иви. Похороны, переезд, новый дом, новый статус. Все это прошло почти незаметно для брата и сестры, мечтающих лишь о тишине и спокойствии. Дросс об этом позаботился. Он сделал все, чтобы крестники с легкостью пережили сложные времена, за что Отто до сих пор был ему благодарен. Встань вопрос: «Отдашь ли ты жизнь за сестру?» – Отто ответил бы: «Да!» Встань вопрос: «А за крестного?» – Отто четко сказал бы: «Конечно!» Ведь они были его семьей. Ведь они и были его жизнью.

Дросс подарил им беззаботное детство, отдал их в хорошую школу. Отто брал уроки пианино, а Иви по субботам ходила в женский клуб, где дамы обсуждали прочитанные книги. Дросс дал им крышу над головой, обеспечил будущее. Привыкнуть к этому стоило немалого труда, особенно после всего, что детям пришлось пережить. Первые годы после переезда Иви спала вместе с Отто. Крепко обнимала его всю ночь, а просыпаясь от страха, будила и плакала у него на груди. Ей понадобилось много времени, чтобы научиться вновь засыпать одной. Иногда Отто по-прежнему приходил к ней по ночам и тихо, чтобы не разбудить, ложился рядом. Смотрел на ее спокойное лицо, на котором не осталось и следа былых тревог. Но иногда отец являлся Иви во снах, и та вскакивала с кровати в холодном поту. Она не кричала. Не плакала. Иви дрожала и молча смотрела в окно, на котором больше не было решетки. Она терла руки, не скованные цепями, и шевелила ступнями, которые не сводило от холодного металла. Отто был с ней в эти непростые минуты. Разгонял ночные кошмары и рассказывал добрые сказки о русалках в океанах, об эльфах в цветочных полях и о принцессах в роскошных дворцах. Если сказки и были правдивы, а легенды были вовсе не легендами, то ради сестры Отто готов был оживить любую историю.