Книга Смерть под ореховым деревом, страница 176 – Анви Рид

Доротея взяла ее трубку в руки. Отряхнула и пихнула в карман.

— Только так отец поверит мне, – пробубнила себе под нос она.

Герберт наблюдал за ней из темноты. Не заступался. Не мешал. Не останавливал. И… не осуждал. Лишь потому, что не смел.

— Скорее! Хозяин! Там хозяин! – раздался гул десятка бандитских голосов. За ним последовал и топот ног.

Доротея, оглянувшись, побежала в глубь коридора. И больше Герберт ее не видел. Как и стены этого чертового крысиного логова.

Все бандиты собрались на улице. Обступили Рута Робера и, беспокоясь о его здравии, чуть ли не впивались в глотки друг друга.

— Помоги ему!

— Нет, ты помоги! – кричали они наперебой.

— Что с ним? Что за магия?

— Он сам не свой…

— Это проклятие?

— Это спасение… – шептались они.

Герберт, обогнув толпу, устремился к выходу. Никто его не заметил и не остановил. Всем было не до него.

Но, уходя, Герберт оглянулся, услышав знакомое имя, что слетело с уст дождавшегося своего сына отца.

— Губи? – крикнул Крысиный король.

Он и правда был сам на себя не похож. Ярко-зеленого цвета глаза стали обычными. Человеческими. Лицо подобрело. Руки распахнулись в объятиях.

— Отец? – отозвался арлекин из Мёрхенштадта.

Тонкий и высокий мальчишка вернулся к себе домой. К отцу, который все-таки выполнил свое обещание.

— Это правда ты? – зарыдав, спросил Рут.

— Я сын, я… – ответил ему Губи.

Историю этой семьи Герберт знал с детства. Мужчина, потерявший жену, и сын, потерявший мать, вечно слонялись по помойкам и, найдя пристанище на главной свалке города, пытались выжить, поедая объедки. Люди судачили, что их спасла старая ведьма. Что отец продал ей душу своего сына. Променял его на золото и власть. И что теперь бродяга и бедняк стал самым влиятельным человеком Майнштадта. И самым страшным. На руках его была кровь сотни должников. На устах – сотни приказов об убийстве. Его черствое сердце не жалело никого. Неудивительно: Рут Робер любил только своего сына. Продал ли он его, или Масу сама забрала ребенка в мир кошмаров, теперь это было неважно. Теперь, похоже, история Рута Робера обретет новое начало. Ведь к нему наконец-то вернулся сын.

Герберт бежал по заснеженным улицам Майнштадта. Снег хрустел под его ногами, а лицо царапал холодный ветер. Сердце бешено билось в груди и больно ударялось о ребра. Герберт захлебывался в чувствах, что бурлили в его ожившем теле. Он все еще не верил, что проклятие его отпустило, и все еще не верил, что Иви мертва.

На главной улице Майнштадта, украшенной мерцающими гирляндами и бархатными лентами, что висели на еловых ветках, в самом центре росло ореховое дерево. Высокое и голое, оно прятало свои ветви под толщей снега. Людей вокруг не было, а из домов доносились музыка и смех. Все встречали Новый год и радовались Рождеству.

Герберт завернул за угол и вышел к ореховому дереву. Остановился и прищурился. Сердце пропустило удар, когда он увидел красный камзол и каштановые кудри, рассыпавшиеся по спине.

— Иви… – сорвалось с губ. – Иви! – закричал он громче.

Она повернулась к нему и улыбнулась так широко, что улыбку ее Герберт увидел издалека.

— Герберт! – крикнула она в ответ и, подпрыгнув, замахала рукой. – Я жива!

— Жива, – вторил ей Герберт, – моя маленькая грубиянка жива.

Он подбежал к ней. Остановился, не позволяя себе сделать шага навстречу, обхватить за талию и закружить, а потом коснуться ее искусанных губ и поцелуями залечить каждую рану, что осталась на ее милом лице.