Книга Смерть под ореховым деревом, страница 150 – Анви Рид

— А этот шрам откуда? – Иви провела ногтем по длинному белому жгуту.

— Тебе не понравятся мои истории, грубиянка. Их конец далек от счастливого, а главный герой в них злодей.

— Это связано с твоим проклятием? – не унималась Иви.

Герберт опустил глаза. Иви сочла это ответом.

— Это то, о чем ты писал матери? О желании умереть?

— Нет. Это иное. И совершенно запутанное, – тяжело выдохнул Герберт. – Я смогу тебе объяснить, Иви, но не смогу за тебя понять. Поэтому…

— Поэтому хватит считать меня глупой фройляйн. Расскажи мне о том, что ты пережил.

— Я никогда не считал тебя глупой фройляйн.

Иви улыбнулась.

— Ну, за исключением того, не подлежащего никаким логическим объяснениям решения кинуться на ринг к Мяснику из Парижа.

— Я спасала брата.

— Не сомневаюсь в твоей храбрости, – улыбнулся в ответ Герберт.

Повисла тишина. Та тишина, за которой обычно следовал долгий разговор. Тишина эта была особенной. Громкой. В ней кричали мысли, что вот-вот выплеснутся наружу.

— Мне осталось жить немного, Иви, – вымолвил Щелкунчик. Он перехватил ее руку и крепко сжал. – Совсем скоро я превращусь в деревянную игрушку, что повесит на рождественскую елку Масу.

Иви сжала его руку в ответ. Ей очень хотелось забросать его вопросами, но она молчала. Не перебивала.

— Я не чувствую боли, оттого и бессмертен. Если ты знаешь о проклятии, то должна помнить и о том, что спадет оно тогда, когда влюбится в меня милая фройляйн. Искренне, по-настоящему. И тогда… И тогда я должен буду забрать ее душу. Забрать последний стук сердца, чтобы услышать, как оно стучит у меня в груди.

— Ты убивал… – не смогла сдержаться Иви.

— Да, много, – не медля ответил Герберт. Он посмотрел на Иви своими голубыми глазами, будто боясь увидеть в них осуждение. Но не увидел.

Иви запомнила истину, что поведало ей мертвое тело отца там, на кладбище, что кишело змеями. У всего есть две стороны. Даже у гибели.

— Это было мучительно тяжело, Иви, – начал оправдываться Герберт, – но у меня не было выбора. Я хотел жить.

— А шрамы…

— Я вонзал в себя кинжал каждый раз. И каждый раз желал почувствовать боль. Но…

— Никто тебя не любил так, как ты того желал.

— Как желала того судьба, – поправил ее Герберт. – Но, как видишь, я все еще Щелкунчик. Кошмар, которым пугают распутных девиц.

Иви прикусила губу. Герберт заметил это и мельком улыбнулся, будто подтвердив свои собственные мысли.

— А шрам на сердце? – спросила Иви.

Она думала, что он не ответит, ведь рассказывать о таком было крайне неприятно. Она заметила морщины на его лбу, сжатые губы, частые недовольные вздохи.

— Я был знаком с десятками фройляйн, но ни одну из них не любил. Проклятие того и не требовало, да и я… сам не желал привязываться к тем, чью жизнь в итоге заберу. Но однажды я ослаб. Не смог контролировать чувства, что вспыхнули во мне. Я первый раз потерял голову и отдал сердце фройляйн, что вручила мне свое в ответ. Я долго тянул, долго решался, а в какой-то момент и вовсе отказался от мыслей об убийстве. Мы жили с ней долгие годы, мечтали о будущем, представляли старость. Но я все еще был монстром. Кошмаром. Щелкунчиком. Меня звали по ночам смертные и ждали в гости страшные сказки. Я работал на Рута, заключал сделки с Румпелем, а на руках моих было слишком много крови. Я вдруг понял, что не имею права на счастье. Вдруг вспомнил о том, что злюсь на этот чертов мир.