Книга Смерть под ореховым деревом, страница 146 – Анви Рид

«Дорогой мой сын, отец сегодня вспоминал о тебе. Как бы он ни злился из-за сорванной свадьбы, как бы ни бранил тебя за вранье и как бы ни называл предателем, ты все еще наш ребенок. Наш род. Наш маленький Герби».

«Дорогой мой сын, прошло много лет, а я все никак не могу забыть тот день. Он приносит мне боль, но боль моя не сравнима с твоей. Мне ужасно горестно читать твои письма и невыносимо видеть слова о желаемой смерти. Сын мой. Живи. Умоляю тебя, живи. И борись. Я все еще надеюсь, что увижу тебя до того, как покину этот мир. Иначе жизнь моя будет прожита зря».

«Дорогой мой сын, нас с отцом сразила болезнь. Надеюсь, это кара Господа Бога за то, что мы не уберегли тебя. Надеюсь, мысли о смерти отныне покинут твою голову и эту участь ты оставишь нам. Наши звезды скоро потухнут, но твоя звезда, сын мой, должна загореться еще ярче. Если мне хватит сил и совести, чтобы отправить тебе это письмо, то я хочу извиниться. Извиниться за все, мой родной Герби. Звездочет сказал мне, что звезды, умирая, перерождаются. Я буду молиться за то, чтобы в следующей жизни вновь стать твоей матерью, чтобы защитить тебя и искупить свои грехи. Если вдруг ты вернешься домой, то загляни к нам на могилу. Я буду ждать тебя там, Герби. Столько, сколько потребуется. И может, тогда я услышу все твои истории? Может, тогда я заберу всю твою боль? Может, тогда ты простишь меня? Мой сын. Моя кровь. Моя жизнь. Помни, что истинная любовь – это жертва. Жертва, которую мы приносим самим звездам. Твоя мать, Г. М.».

— Гретхен Маркс. – Иви посмотрела на платок.

Письмо это Гретхен так и не отправила. Ограничилась другим, поистине последним, что Герберт получил вместе с камзолом.

Иви вытерла слезу, скатившуюся по щеке. Семья для нее была жизнью. Ради Отто и Дросса она решилась на сделку и лишь ради них рисковала, балансируя на краю своей могилы. Приятно было осознавать, что и Герберту любовь была не чужда. Что даже в ссылке он помнил о родных и ждал… ждал хоть одно письмо в ответ.

— Иви? – раздался голос Герберта позади.

Он тихо поднялся наверх, видимо увидев открытую дверь. Низ его тела скрывало лишь хлопковое полотенце. Верх же, мокрый и усеянный мурашками, бликовал в свете луны. Подтянутый и статный силуэт очерчивала тьма позади него. Грудь быстро вздымалась от частого дыхания, а с волос на плечи падали капли.

— Я уж подумал, ты сбежала, – сказал Герберт. Его голубые глаза светились изнутри.

Плечи Герберта наконец опустились. Он облегченно выдохнул.

— Тут письма, – сказала Иви, не стыдясь того, что залезла в чужие секреты. – Я думаю, ты обязан их прочитать.

Герберт, осматриваясь, двинулся к ней. Иви только сейчас заметила, что он был еще и босиком.

— Письма?

Он сел на одно колено рядом с Иви. В нос ударил запах лавандового мыла и уже привычного меда с древесиной. Лицо Герберта было близко, и Иви еле сдержалась, чтобы не коснутся его щеки. Чтобы не заправить прядь мокрых волос за ухо и не погладить широкие плечи. От Герберта разило холодом, но он не дрожал. Капли, стекающие по его телу, падали на пыльный пол, на ноги и руки Иви. Кожа его светилась и отражала белую луну.

— Да, письма. – Иви уже и забыла, что хотела сказать.

Она уставилась на его грудь. Окинула взглядом живот и бока. Тело Герберта было покрыто шрамами – длинными и еле заметными, глубокими и темными, светлыми, словно царапины, и совсем свежими, будто они и не успели толком зажить. Один из шрамов был прямо на сердце и, проследив за взглядом Иви, Герберт прикрыл грудь рукой.