Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 241 – Жоубао Бучи Жоу

— Молодой господин, ранее вы сказали, что у каждого старейшины есть прозвище. Если моего наставника называют Государем Рухляди, то как зовут вашего?

— Нашего учителя? – мгновенно посерьезнел Сюэ Мэн. – Из всех старейшин только у него нет прозвища. На всем пике Сышэн не найдется ни одного безумца, который бы осмелился шутить над ним.

— Чепуха. Просто все знают, как ты любишь учителя, поэтому не говорят тебе правду, – закатил глаза Мо Жань.

Схватив Чу Ваньнина за руку, юноша притянул его ближе и прошептал ему на ухо:

— Не слушай его. Из всех старейшин пика Сышэн больше всего прозвищ именно у старейшины Юйхэна.

— О, правда? – заинтересованно поднял брови Чу Ваньнин. – Какие, например?

— К примеру, одно из наиболее вежливых – Белый Дух. Ну, который забирает в царство мертвых.

— И почему же его так прозвали?

— Потому что он всегда одет в белое.

— А еще как его называют?

— Белокочанная Капустка.

— Почему?

— Потому что он всегда одет в белое.

— А еще?

— Маньтоище.

— Почему?

— Потому что он всегда одет в белое.

— Еще?

— Вдовушка.

Чу Ваньнин потерял дар речи.

— А знаешь, почему его так называют? – Мо Жань глупо захихикал, не замечая яростного ледяного блеска, мелькнувшего в глазах Чу Ваньнина. – Да потому, что он всегда одет в белое!

Если бы не хваленая выдержка Чу Ваньнина, он бы, пожалуй, уже не смог сдержаться.

— А… а еще?

— Ох-хо-хо…

Мо Жань искоса взглянул на Сюэ Мэна и прошептал:

— Боюсь, если продолжу, мой двоюродный брат нахлобучит котел с супом мне на голову.

Сюэ Мэн ударил кулаком по столу и заскрежетал зубами.

— Чушь! Да кто им позволил так отзываться об учителе? Какая еще капустка, какой маньтоу, какая вдовушка? Им что, жить надоело?

— А, так тебе это не по душе? – Мо Жань не выдержал и рассмеялся. – Это ты еще не слышал, как называют наставника некоторые ученицы. Так слащаво, аж тошнит!

— А как они его называют? – удивленно распахнул глаза Сюэ Мэн.

— А что может прийти в голову этим девицам, кроме всякой высокопарной чепухи? – лениво протянул Мо Жань. – Всякие там «Цветок груши в бледном свете луны», «Белый снег под весенним солнцем», «сударь Чу из Линьаня» или «Красавец-лотос». Великое Небо, в самом деле…

Чу Ваньнин с Сюэ Мэном ошеломленно молчали.

— Это еще ничего, вот у старейшины Таньлана с его дурным нравом и посредственной внешностью прозвища гораздо хуже.

Из всех двадцати старейшин хуже всех Чу Ваньнин ладил именно с Таньланом, поэтому не удержался и спросил:

— А его как называют?

— Зимним Разносолом или Горчицей, потому что едкий, – ответил Мо Жань, улыбаясь. – Мэнмэн, не делай такое лицо. У тебя тоже есть прозвище.

Сюэ Мэн выглядел так, словно одним махом проглотил куриное яйцо целиком, вместе со скорлупой.

— Чего? И у меня тоже?

— Ага, – хихикнул Мо Жань.

Сюэ Мэн прочистил горло и с деланым безразличием спросил:

— И какое же мне дали прозвище?

— Веерок.

— И почему это?

— А сам не понимаешь? Чего тут объяснять? – Плечи Мо Жаня затряслись, и он, не сдержавшись, хлопнул по столу и разразился хохотом. – Павлин распустил хвост веером, ха-ха-ха…

— Мо Жань! – заорал Сюэ Мэн, вскочив на ноги. – Я тебя прикончу!

Когда вся троица, наевшись до отвала, вернулась на пик Сышэн, наступил уже час Быка^[56]. Позволив своим глупым ученикам проводить себя до территории школы, находящейся под присмотром старейшины Сюаньцзи, Чу Ваньнин наконец с ними распрощался. Перед уходом Сюэ Мэн попытался договориться о новой встрече в той самой роще на следующий день, но Чу Ваньнин не знал, когда его тело вновь вернет себе прежний облик, поэтому не стал давать никаких обещаний, но сказал, что постарается прийти, как будет время.