Книга Я, ужасающий, страница 29 – Кейтлин Розакис

Внутри круга ничего не было. А потом, внезапно, что-то рванулось наружу. Что-то, на первый взгляд состоящее из одних зубов, зубов и когтей. Пальцы всего с одной фалангой венчали крючья длиной с предплечье. Колени и локти сгибались под самыми неестественными углами и беспрестанно двигались, перемещаясь взад и вперед. Безгубый ужас рта тянулся вверх, туда, где должны находиться кончики ушей – если бы эти уши были. Всю пасть, от одного края жуткой улыбки до другого, занимали острые, плотно сомкнутые – вроде медвежьего капкана – зубы. Лишенные век глаза Эстогата обвели комнату и остановились на Гэве. Древние, всевидящие глаза, свидетели вечности, сходящей на нет.

Какой-то миг демон и маг оценивающе разглядывали друг друга.

— Опять вызвал, – произнес в итоге Эстогат. Челюсти-капкан просто раздвинулись, выпуская звук, непонятно как родившийся в этой издевательской пародии на рот.

Гэв тут же понял, что идея была ужасной. Сравнимая, пожалуй, с планом раздеться догола, окунуться в бочку с медом и вежливо попросить медведя о поединке. Желательно будучи пьяным и выкрикивая оскорбления медвежьей матушке. Очаровательной, верно, даме по медвежьим меркам. Мозг продолжал выдавать весьма полезные комментарии о природе боев с медведями, совершенно забыв о так тщательно продуманных вопросах, которые Гэв приготовил перед тем, как приступил к этому абсолютно безумному действу.

— Кажется, я потерял кое-какие воспоминания, – выдавил он наконец.

Вот. Утверждение. Возможно, это такая игра. Игра, в которой проигрывает тот, кто первым задает вопрос. Проблема в том, что если Гэв проиграет, у Эстогата имеются его сверкающие острые зубы. А если проиграет Эстогат, у Гэва имеются… очень мягкие туфли, которые не слишком помогут, если придется пинаться. И способность создавать файерболы, если хватит запаса засушенных роз.

Но есть же круги. В этом же и смысл кругов на полу. Люди – или кошмарные зубастые монстры – должны оставаться внутри. Пока круги целы. А чтобы расплавить эти серебряные полосы или выковырять их из камня, потребуются определенные усилия.

Эстогат повернул голову – под таким углом, что, будь на его месте человек, он наверняка сломал бы себе шею. Демон не был мужчиной – одежды он не носил, и, насколько мог видеть Гэв, кожа между его ног была идеально гладкой. А если были какие-то иные признаки, по которым можно распознать пол демона, Гэв их не знал. Он решил, что если ему когда-нибудь доведется посидеть за чашечкой чая с демоном знаний, они могли бы славно обсудить проблемы личных местоимений, но эти зубы покрывала явно не эмаль, а то, что взирало на мага с таким голодом, вероятно, не стало бы возражать против расчеловечивания. Скорее уж воспротивилось бы очеловечиванию.

— Хочешь их вернуть? – спросил демон, ничуть не обеспокоившись, так что, по-видимому, вопросы все-таки разрешались.

— Возможно, – ответил Гэв. – Зависит от цены.

Эстогат покачал головой – так, словно слышал об этом жесте, но никогда не видел, как это делается.

— Я никогда не пересматриваю условия сделки.

Гэв хотел было запротестовать. Вопрос о цене – это начало сделки, а не пересмотр условий. И вдруг он понял.

— Ты имеешь в виду, что мы уже договорились?

И потеря памяти – побочный эффект? Или цена? О чем они вообще договаривались?