Книга Сумерки Баригора, страница 172 – Софья Соломонова

— Что-то интересное, мисс Плюссе? – спросил Седрик, подходя ближе.

Девушка вздрогнула и выпустила растение из рук. Красивая шляпка с кружевом сползла набок, и Виктория поспешила поправить ее, прежде чем поднять взгляд на Седрика.

— Учитель! Кажется, я поняла!

— Что? – с недоумением спросил Седрик, опускаясь на плед рядом с девушкой.

— Я поняла, как работает порча северян! – Виктория обвела рукой пожухшее поле, будто бы придавленное тяжелыми серыми облаками.

Брови некроманта взметнулись вверх. Он ничего не сказал, ожидая, пока девушка продолжит. Виктория нервозно расправила складки на подоле нежно-розового льняного платья и затараторила:

— Я долго разглядывала эти колосья. Я немного разбираюсь в пшенице, у моей семьи большие поля. И с этими колосьями что-то не так. Обычно они так выглядят, когда корни поражены болезнью или в почве не хватает питательных веществ. Но я видела такую пшеницу. Если использовать Зрение, она выглядит совсем не так, как эта.

Девушка сделала паузу, чтобы перевести дух. Седрик все еще ничего не говорил, переводя взгляд с Виктории на пшеничное поле и обратно.

— Когда пшеница больна, в ней много мертвого. Как и в больном человеке. А в этих колосьях мертвого даже меньше, чем обычно.

Седрик кивнул.

— Но ведь еще Ивра Парантон в своих трудах писал, что мертвое и живое должны находиться в балансе. Где нет смерти, там нет и жизни.

— Вы, как всегда, демонстрируете отличное знание теории, мисс Плюссе. Но я пока не понимаю, к чему вы клоните.

Виктория пропустила слова Седрика мимо ушей, полностью поглощенная своими собственными изысканиями.

— Я подумала, может, все дело в нарушении баланса? Вдруг порча высасывает мертвое из живых существ или даже растений, и из-за этого они гибнут? Ведь это же логично. Кавиц ведь олицетворяет хаос. А хаос – это нарушение баланса.

— Это интересное заключение, мисс Плюссе, но единственная жертва кавицепоклонников, которую я видел, королева Матильда, была скорее мертва, чем жива, и мертвого в ней было хоть отбавляй.

Седрик хотел было подняться, но Виктория резко схватила его за руку.

— Постойте, учитель! – Осознав, как может быть расценен ее жест, девушка тут же отпустила его и потупилась, но все же продолжила тараторить: – Я не знаю, что вы видели. Но посмотрите, посмотрите!

На глазах у удивленного Седрика, вернувшегося на свое место на пледе, Виктория притянула к себе один из стеблей пшеницы. В другую руку она взяла большой медальон с изумрудом, служивший ей проводником силы так же, как Седрику его посох. Воздух чуть слышно завибрировал и наполнился зеленоватым светом, заметным лишь потому, что темные облака скрыли солнце. Через мгновение только что выглядевший больным и увядшим колос пшеницы налился соком. Когда Виктория отпустила его, стебель выпрямился, и здоровый яркий и сочный колос одиноко закачался среди тысяч других, поникших и жухлых.

Седрик протянул руку к колосу, для чего ему пришлось пересесть ближе к Виктории, настолько, что в приличном обществе это считалось бы недопустимым. Оказавшись так близко к своему наставнику, девушка покраснела и отвернулась. Седрик не обратил на это никакого внимания, пристально разглядывая оживший колос. Его глаза изменили цвет на пронзительно-изумрудный, когда он напряг Зрение.