Книга Сумерки Баригора, страница 136 – Софья Соломонова

— Не думаю, что из этого что-то выйдет, сестра Клиссейда, – произнес он, скривившись не то от боли, не то от стыда за свое положение.

— Придется потерпеть, святой отец. Я не смогу тащить вас на спине.

— Алор, дай мне сил.

Опираясь на Айю и стараясь не переносить вес на поврежденную ногу, Матиас все же смог идти, и они двинулись вперед. Вскоре Айе, несмотря на его протесты, пришлось забрать у Матиаса вещевой мешок, который то и дело сползал с плеча ковыляющего священника и норовил упасть. Даже с двумя тяжелыми мешками и стонущим от боли Матиасом на плече убийца шла спокойно и не подавала признаков дискомфорта или усталости.

Они продвигались очень медленно, то и дело останавливаясь, чтобы Матиас смог передохнуть. Несколько раз им на пути попадались ледяные, текущие с гор ручьи, и убийца заставляла Матиаса опустить в воду распухшую ногу и стоять так по несколько минут. Холод приносил временное облегчение, и все же уже к середине дня лодыжка Матиаса выглядела даже хуже, чем прошлым вечером. Священник вскрикивал каждый раз, когда ему приходилось наступать на нее, и на глаза его наворачивались слезы, но все же, шепча себе под нос укрепляющую молитву, он продолжал двигаться вперед. Айя, до того смотревшая на него с явным снисхождением, как на слабого и плохо подготовленного неженку, с ноткой восхищения в голосе подбадривала священника и старалась разговором отвлечь его от боли.

— Вы говорили, что хотели служить Алору с самого детства. Что же привлекало вас в церковной жизни?

— Служение казалось мне тогда настоящим волшебством, – несмотря на боль и испарину, выступившую на лбу, это воспоминание заставило Матиаса улыбнуться, – монахи в светлых одеяниях каждое утро пели Песнь Алора, их голоса звучали подобно музыкальным инструментам, я часто залезал на территорию монастыря, чтобы просто послушать. Когда родители водили меня на богослужение, я любовался витражами в храмах. В Куинте почти всегда ясно, не то что здесь, на севере, и, когда солнечный свет пронизывает витражи, весь храм наполняется яркими всполохами, которые будто танцуют в такт музыке…

Матиас сделал паузу, чтобы перевести дыхание, а потом продолжил:

— Когда я стал старше и смог осмыслить учение Алора, я лишь еще больше уверился в том, что это мой путь. Я плакал, когда читал Песнь. Я учился петь ее сам, потом ходил заниматься в монастырь.

— Споете мне Песнь Алора, святой отец? Я давно ее не слышала.

Матиас смутился:

— Я давно не практиковался… С тех пор как я стал служить в канцелярии его высокопреосвященства, мне не так часто удавалось петь вместе с братьями. Я скучаю по этому.

— Я могу спеть с вами. Нас тоже учат Песни.

Матиас кивнул и, набрав в грудь побольше воздуха, запел тихим приятным тенором.

Песня тянулась долго. В стихотворной части Песни Алора было несколько сотен куплетов, которые дополняла и раскрывала более подробная прозаическая часть. И Матиас, и Айя, как и бо́льшая часть жителей Баригора, знали Песнь наизусть. Их голоса сливались в унисон и разносили священный текст по безлюдному дикому лесу. Матиас так увлекся пением, погрузившись в привычное возвышенное состояние, что почти забыл про боль, что позволило им чуть ускорить темп.