Книга Геворг Марзпетуни, страница 135 – Мурацан

— Что я должен делать в Двине? – спросил католикос.

— Ты должен покровительствовать воинам, которые под видом твоих духовных слуг будут жить в патриарших покоях. Они будут работать по ночам.

— А если найдутся предатели?

— Тогда смерть коснется нескольких человек, в том числе, быть может, и католикоса. Но эти жертвы необходимы.

— Это очень тяжелое условие.

— Что может быть легче и приятнее, чем умереть за родину.

— Для героя и человека, преданного родине, но…

— Я знаю, ты не храбр, святейший владыка, но ты любишь свою родину, ты не станешь этого отрицать.

— Да будет твоя воля, дорогой князь. Если бог уготовит мне смерть, я приму ее не ропща. Меня не причислят к мученикам, я это знаю. Но по крайней мере проклятие не коснется моей могилы, – решительно сказал католикос.

— С божьей помощью опасность минует тебя, святейший владыка. Судьба уже милостива к нам, невозможно, чтобы и это начинание нам не удалось.

— Увидим; быть может, бог услышит молитву праведников.

Князь встал, приложился к руке католикоса и, поблагодарив его, спросил, когда он пожелает выехать из Багарана.

— Хоть завтра, если в том есть необходимость, – ответил патриарх.

— Каждый день нам может принести непоправимое бедствие.

— Тогда через день-два, если спарапет не задержит меня.

— Спарапет?.. Да, я и забыл. Об этом разговоре, святейший владыка, ты не должен сообщать ему ничего.

— Какую же мне привести причину для отъезда из Багарана?

— Я уже сказал ему. Ты едешь в Двин, чтобы освободить патриаршие покои.

Католикоса удовлетворило это объяснение, и он условился с князем выехать на третий день из Багарана. Князь же должен был подготовить воинов, которые, присоединившись к католикосу в лесу Цнендоц, вместе с ним должны были проникнуть в Двин.

Марзпетуни в тот же день простился со спарапетом Ашотом и уехал в Гех.

Не успел князь Марзпетуни выехать из Багарана, как спарапет поднялся в цитадель, чтобы узнать у католикоса истинную причину приезда князя. Уверенный в том, что католикос захочет скрыть ее, он решил прибегнуть к хитрости.

— Я не сочувствую намерению князя, – начал он, не задавая патриарху никаких вопросов. – Ты не должен делаться орудием в руках этого человека.

— Как? Тебе уже известно его намерение? – простодушно спросил католикос.

— Он хотел было скрыть от меня, но я вынудил его раскрыть передо мной свои планы.

— А он меня предупреждал…

— Ничего не говорить мне? – докончил за него спарапет, хитро улыбаясь.

Католикос с беспокойством посмотрел на него, не зная, что ответить.

— Не скрывай ничего, святейший владыка. Он мне во всем признался. Не думай, что ему развязал язык мой обед и вино. Нет, я обещал ему послать на помощь войска. Начинание его нуждается в моей поддержке.

— И ты выполнишь обещание? – обрадовался католикос.

— Конечно, этого требует благо родины.

— Будь здрав на многие лета, светлейший князь. Этим ты освободишь католикоса от участия в позорном деле. Два года назад вы вместе брали Двин, возьмете и сейчас.

— Позорное дело? Нет, ты этого не должен совершить, я не допущу.

— Я буду молиться за тебя и князя. Я умолю бога сделать непобедимым наше воинство. Но устраивать заговор в патриарших покоях я не могу…

— Неужели князь поручил тебе это?

— «Укрой у себя воинов, – сказал он, – которые, переодевшись в монашеские одежды, будут жить в патриарших покоях и рыть потайной ход». Возможное ли это дело?